Страница 12 из 30
Через мгновение Джайя порылась в сумке и надела запасную. Было так холодно, даже под прикрытием деревьев и вдали от ветра. Ей нужно было развести огонь, иначе она не переживет ночь.
Она принялась хватать близлежащие кусты и ветки, стараясь изо всех сил очистить их от снега, чтобы они лучше горели. Все это время дракон спал.
«Насколько сильно я его ударила?»
К тому времени, когда принялась разводить костер, она забеспокоилась, что ударила его слишком сильно.
Эта ночь прошла не так, как планировалось, и Джайя задавалась вопросом, не наказывает ли ее Приора. Может, ей не суждено было найти дракона. Может, он был слишком хлопотным.
«Мм-м. Определенно слишком много хлопот».
Но драконы
существовали
. Этот человек
существовал
. И теперь у будущих поколений появился шанс, если верить всему остальному в легенде – может быть больше сыновей. Одно теперь было ясно – зверь определенно был
самцом
.
Она потерла лоб.
Если бы она сделала все это зря, она бы
сошла
с ума.
Джайя свернулась калачиком у дерева, пока огонь согревал ее. Она наблюдала за зверочеловеком через пламя. Он был привязан к животу. Она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы удержать его неподвижным, если он проснется. Джайя не думала, что у нее будет возможность одолеть его во второй раз.
Тревога закралась в ее живот, но это не помешало ей задремать.
Когда Джайя открыла глаза в следующий раз, сквозь полог проглядывало сумрачное утреннее небо. Она зевнула, вытянув руки над головой, чувствуя себя намного лучше...
Дракон!
Его нет.
Глава 8
Бэннинг
Бэннинг сидел на деревьях выше. Он наклонил голову набок, наблюдая, как человеческая самка лихорадочно осматривает окрестности.
Она искала его. Он ухмыльнулся.
Горная курица шевельнулась в его периферии, он схватил ее, немедленно вцепившись зубами в шею и убив существо, прежде чем оно успело издать звук. Он провел когтем по ее пернатой груди, разрезав ее, прежде чем поднести ее ко рту и впиться зубами в горячую, твердую, окровавленную плоть.
Пикантный вкус с ноткой сладости разжигал его аппетит. В своей форме дракона он никогда не охотился на горную дичь. Существа цвета камня были слишком малы, чтобы с ними стоило возиться.
Он упускал что-то из виду.
И снова его внимание сузилось до самки внизу. Разве она не могла почувствовать его взгляд? Его ухмылка, которая пожирала ее с головы до ног...
Она была странным и уродливым созданием. По сравнению с самкой дракона, она была слаба мускулами и тонка костями.
«Недостойное существо».
В утреннем свете его жар утих. Он мог мыслить ясно, по большей части. Ее запах все еще царапал его внутреннего дракона, умоляя его схватить самку и поставить ее на колени, но без соблазна ночи он мог лучше контролировать это.
Это было последнее, что он хотел сделать, не сейчас, когда он ухватился за некое подобие здравомыслия. Ее запах может звать его, но он не должен был
, кьюсек,
слушать.
Он проглотил, откусил еще и замер. Должен ли он был поделиться? Он что, должен был это сделать?
Бэннинг вертел птицу в руках, размышляя.
У него внутри все сжалось от назойливого желания дать ей кусочек.
Нет. Более того. Ему захотелось выцарапать себе глаза. И, может быть, если он разделит с ней трапезу, эта самка раздвинет для него ноги.
Это говорил его дракон.
Он видел, как спаривались люди – до появления кометы, – и ему было несложно определить, где именно был сосредоточен ее восхитительный аромат.
Между ее ног. И это было именно то место, где он хотел быть.
«Нет».
Нет, это не то, чего он,
кьюсек,
хотел. Он хотел быть подальше отсюда, в своей пещере, окруженный льдом и тьмой.
Один. В блаженном одиночестве.
Он еще раз взглянул на птицу в своих руках, его желудок был далеко не полон, но он мог легко охотиться на другое существо, более крупное.
Может ли она?
Бэннинг нахмурился, и ему захотелось ударить себя за слабость мышления. Он не понимал, почему его мозг продолжал зацикливаться на кормлении этого,
кьюсек
, человека!
Он не считал эту самку беспомощной. Судя по тому, как она себя вела, и по маленьким каменным копьям, которые держала рядом, она производила впечатление самодостаточной.
Эта самка могла охотиться сама, так почему его это волновало? Почему он просто не мог съесть птицу и перестать думать об этом?
Но какой он бы был парой, если бы не пытался поделиться своей добычей?
«Пара».
Бэннинг прекратил рычать.
Он наблюдал, как она бродит по периметру, ища его следы, как он предполагал. После того, как он перерезал когтями веревку, которой она его связала, он направился к деревьям.
Лучше быть от нее как можно дальше. Лучше иметь полный контроль над своим телом. Будь проклята эта Красная комета!
Его интерес снова возрос, когда человек вздохнул в раздражении. Он нашел странное удовольствие в наблюдении за ее реакцией, пока она не осознавала.
Когда человек замерла на месте, он уронил птицу. Та приземлилась на землю перед ней окровавленной, пернатой кучей – резкий контраст на белом снегу.
Человек вздрогнула и отскочила назад, но прежде, чем успела поднять глаза, Бэннинг оказался позади нее.
Она повернулась к нему лицом. Он был выше ее, и ему доставляло удовольствие смотреть сверху вниз на ее более маленькую фигуру.
Его рука потянулась, чтобы схватить прядь ее темных волос, сильно отличающихся от его в этой форме. Полная противоположность. Его волосы были светлыми, а ее – темными.
У нее перехватило дыхание, но она не ударила его и не попыталась убежать.
Хищник в нем жаждал преследования. Может, она знала это.
«Умный человек».
Он поднял длинную прядь ее волос к носу и понюхал, ее запах проник в его кровь и подтвердил, что она
его
.
Она была теплым всплеском цвета в холодном, унылом пейзаже. Он не хотел отводить взгляд.
И он это ненавидел.
Ненавидел то, что он чего-то жаждал.
Кого-то.
Ее.
Он согнул пальцы и провел костяшками по ее губам. Мягкие, скользкие, теплые и.… она все еще не двигалась, только позволила челюсти отвиснуть.
Бэннинг наклонил голову, заглядывая ей в рот и приподняв ее губу большим пальцем, чтобы увидеть ее жалкие тупые зубы. Бесполезные зубы и не чета его, которые он обнажил, чтобы напомнить ей, насколько его зубы превосходят его.