Страница 9 из 46
Глава 7
— Это не ответ, — холодно, как только могла, тут же отозвалась я. — Я не собираюсь играть в Ваши игры. Я спросила, чего Вы хотите. Повторить в третий раз?
Его большой палец скользнул по тыльной стороне моей ладони — один раз, медленно, — и от этого простого движения по всему телу прошла волна жара, такого острого, что я задохнулась.
Я должна была отдёрнуть руку. Я знала это. Но не могла — потому что под его взглядом, под этим прикосновением я вдруг почувствовала себя не куратором, не профессионалом, не хладнокровной мисс Вейс, а просто женщиной. Маленькой, хрупкой, живой. Женщиной, на которую смотрит дракон так, будто она — единственное пламя в его шести веках холода.
— Тебя.
Одно слово. Короткое, тихое, абсолютно уверенное и такое неправильное.
Я не ответила. Не сразу. Потому что что-то внутри меня начало разбираться на части с тихим методичным треском. Всё стало на места разом: цирк с кандидатками, которых он выбирал всё ближе к моему описанию и отвергал одну за другой. Его походы в мой кабинет с глупыми вопросами.
Он никогда не искал невесту.
— Вы пришли в агентство, — произнесла я наконец ровно, хотя голос был на грани хрипа, — зная, кто Ваша истинная.
— Да.
— И Вы намеренно отвергали каждую кандидатку.
— Да.
Сорвелл откинулся обратно, давая мне воздух, пространство, расстояние — всё, чего я не просила вслух, но в чём отчаянно нуждалась. И я сидела, держа дрожащую руку под столом, чувствуя на коже призрак его тепла, и ненавидела себя за то, что хочу ощутить это снова.
— Зачем? — злость скрыть всё же не удалось, и я повысила голос, тут же закашлявшись. — Зачем этот… цирк? Зачем приходить в агентство вообще, если Вы уже знали?
Ответ оказался таким, что я никогда не хотела бы его узнать:
— Потому что она работает в этом чёртовом агентстве, — с лёгкой усмешкой произнёс мужчина. — И если бы я пришёл прямо к ней — она бы выставила меня за дверь.
Именно так.
— Я и так выставлю, — сказала я тихо.
— Знаю.
— Тогда зачем?..
— Потому что мне нужно, чтобы ты не боялась, милая, — улыбнулся Сорвелл, и впервые за весь разговор в его голосе появилось что-то уязвимое — живое, жадное, почти человеческое. — У меня есть время. Больше, чем у кого-либо. Я подожду, пока ты будешь готова. Но лгать тебе я не могу, Ариэль. Просто не могу. Ты спросила — я ответил.
Из ресторана я ушла первой. Точнее, вылетела, наплевав на гостей и персонал — только стук каблуков отвлекал от мыслей о том, что наконец мне озвучили то, что не хотелось даже знать.
Меня отпустили домой раньше — мадам Селена, взглянув на моё лицо, не задала ни единого вопроса, только махнула рукой. И я шла, всю дорогу убеждая себя, что справилась. Что удержала границы. Что завтра приду в агентство, составлю отчёт, и мы найдём способ разорвать это дурацкое недоразумение. Какой-нибудь... Любой.
А потом я свернула на свою улицу — и забыла, как дышать.
Маленькая площадь перед моим домом, та самая, где обычно сохли лужи и дремал соседский кот, была чёрной. Чёрной и серебряной. Кусты пепельных роз — высаженные, живые, укоренившиеся, будто росли здесь годами, — обрамляли мостовую, тянулись вдоль ограды, оплетали старый фонарь. Букеты стояли на ступенях моей лестницы, по одному на каждой. Аромат — дымный, тёплый, горький — стоял в воздухе так плотно, что кружилась голова.
Не поддаётся пересадке. Как же.
Я вошла в дом, с трудом сдерживаясь, чтобы истерически не рассмеяться. И в прихожей, на столике, и на подоконнике, и даже у изголовья кровати — везде стояли они. Чёрные розы с серебром, в моих собственных вазах, расставленные чьей-то невидимой, уверенной рукой.
В моём доме. В моём запертом доме.
Это было слишком. Это переходило все мыслимые границы. Это было вторжение, безумие, наглость существа, которое прожило шесть веков и разучилось понимать слово «нет».
Я хотела вышвырнуть их все. Открыть окна и выкинуть каждый стебель на мостовую, растоптать, сжечь, сделать что угодно, лишь бы стереть его присутствие из своего единственного убежища.
Я подошла к ближайшей вазе. Протянула руку.
И замерла.
Они были красивы. Невыносимо, нечестно красивы. Серебро на лепестках ловило свет заходящего солнца и дробило его на тысячи крошечных искр. Я никогда в жизни не видела ничего подобного — и, наверное, больше не увижу.
Цветы, которые растут только там, где земля дышит огнём. Цветы, которые он вырастил, выкопал, перевёз через полстраны — для меня. Только для меня.
Я стояла так очень долго.
А потом — медленно, ненавидя каждое своё движение, — поправила розу, которая чуть наклонилась в вазе. Расправила лепесток. Подвинула вазу на середину стола, чтобы свет падал на неё ровнее.
И, отступив на шаг, посмотрела на дело своих рук.
Я их не выбросила.