Истинная по контракту

Глава 27

Дворец всегда производил на меня странное впечатление, и сегодня я особенно остро это почувствовала.

Нас вели через анфиладу высоких залов, освещённых мягким огнём люстр. Полы блестели, по стенам тянулись древние гобелены, на которых разворачивались какие-то войны и триумфы. Придворные, попадавшиеся навстречу, кланялись Сорвеллу и, к моему крайнему раздражению, смотрели на меня тоже. Не просто как на его спутницу — как на женщину, значение которой уже определено.

Мужчина, кажется, чувствовал каждую искру моего недовольства. Он не говорил ничего, но несколько раз его рука находила мою — прикосновение выглядело для посторонних почти безупречно допустимым и при этом было настолько уверенным, что я всякий раз слишком остро ощущала его ладонь сквозь ткань платья.

Когда нас остановили перед высокими дверями, чтобы объявить, герцог наклонился ко мне чуть ближе.

— Не сердись так заметно, Ариэль, — произнёс он тихо, почти не шевеля губами.

— Тогда перестаньте меня трогать так, будто это Ваша личная аудиенция.

Я бросила на него недовольный взгляд. Сорвелл был невозмутим, но рука на моей спине легла чуть ниже — ровно настолько, чтобы со стороны это всё ещё выглядело почти прилично.

И ровно настолько, чтобы я поняла — он делает это нарочно.

— Вы ужасны, — процедила я.

— Зато ты сейчас дышишь чуть быстрее.

Я не успела ответить — нас провели в сравнительно небольшой, но роскошный зал, явно предназначенный не для официальных приёмов. Здесь было теплее, тише, почти по-домашнему, если вообще можно назвать домашним место, где каждая ваза, картина и резной подлокотник стоили больше, чем мой годовой доход.

Император поднялся нам навстречу с таким видом, будто действительно был рад.

Это удивило меня в первую же секунду — я ожидала холодной церемонии, натянутой вежливости. Но нет, всё было совершенно иначе. Правитель — мужчина лет тридцати с небольшим, светловолосый, собранный, с пронзительным взглядом — улыбнулся Сорвеллу совершенно искренне.

— Наконец-то, дядя, — сказал он, не скрывая улыбки. — Я уж решил, что ты уедешь, не дав мне лично убедиться, что слухи не врут.

Сорвелл чуть склонил голову, усмехаясь.

— Я никогда не лишаю тебя удовольствия убедиться во всём самому.

Император перевёл взгляд на меня.

И вот тогда я поняла, почему мой спутник ещё по дороге сделался тише, жёстче и внимательнее, чем обычно. Правитель смотрел слишком открыто — с живым, неподдельным интересом — и явно находил меня крайне занимательным явлением.

— Леди Вейс, — произнёс он, подходя ближе. — Должен признаться, я давно хотел с вами познакомиться. Мой дядя бывает чрезвычайно скуп на откровения. Особенно если это касается очередных сплетен с его участием и их загадочной причины. Тем более такой прекрасной.

— Ваше величество, — сказала я, делая реверанс и надеясь, что голос звучит ровно.

— Просто Эйдан, — тем же добродушным тоном поправил мужчина. — Сегодня у нас почти семейный ужин. К чему лишние формальности?

Почти семейный.

Я почувствовала, как пальцы Сорвелла на моей талии едва заметно напряглись. Эйдан… это тоже заметил — в его глазах мелькнуло нечто очень похожее на весёлость. Но понять причину я не успела — нас пригласили к столу.

Слуги двигались беззвучно, еда появлялась и исчезала с почти неприличной точностью, а я всё никак не могла отделаться от чувства, что сижу внутри сцены, сценарий которой известен всем, кроме меня.

Император говорил легко. Пожалуй, даже слишком легко для человека его положения. Эйдан — боги, как страшно было называть самого правителя по имени — смеялся охотно, слушал внимательно и время от времени бросал на Сорвелла такие взгляды, будто получал тайное удовольствие от любого признака его внутреннего напряжения.

А оно было.

Мужчина сидел рядом со мной, безупречно спокойный на вид, но я уже научилась различать те едва заметные перемены, которые выдавали его раздражение — более короткие ответы, чуть более медленный поворот головы, взгляд, задерживающийся на собеседнике на долю секунды дольше, чем положено. И, конечно, прикосновения.

Впрочем, искренне возмутил меня только последний жест — его большой палец медленно провёл по внутренней стороне запястья так, что я на мгновение перестала понимать, о чём говорит император. Именно в этот момент предательский жар разливался по телу от вспыхнувшей на ключицах метки.

И, что хуже всего, император это явно видел — Эйдан смотрел прямо на меня, и в уголках рта появлялась едва заметная улыбка.

— Должен сказать, — заметил он в какой-то момент, отпивая вино, — я не помню, когда в последний раз видел тебя в настолько скверном настроении из-за того, что кто-то просто разговаривает с женщиной рядом с тобой.

— Ты многого не помнишь, — отозвался Сорвелл ровно.

— О, нет, — правитель усмехнулся, пожав плечами. — Как раз это я запомню надолго.

Я перевела взгляд с одного на другого.

— Простите, я должна сделать вид, что не слышала этого?

— Ни в коем случае, — любезно сказал император. — Напротив, Ариэль, Вам полезно знать, что этот человек не родился таким безупречно невозмутимым. В моей юности он был совершенно невыносим.

— В юности? — сухо переспросил Лиам. — Ты говоришь так, будто пережил её отдельно от меня.

Император рассмеялся, я удивленно замерла, едва не уронив бокал. Я понимала, что не просто так Эйдан занял трон — это случилось больше ста лет назад, если верить историческим сводкам, после переворота. А сейчас становилось лишь понятнее, кто ему помог.

— Возможно, — правитель невозмутимо покачал головой. — По крайней мере, я не пытался поджечь половину северного крыла только потому, что тебе не понравился один из моих преподавателей.

— Он преувеличивает, — равнодушно пояснил герцог, но его пальцы дрогнули.

— Там действительно было только четверть крыла, — с серьёзным видом уточнил Эйдан, заметив моё замешательство. — И преподаватель был ужасен. Здесь я на его стороне.

Несмотря на весь абсурд происходящего, я не удержалась от короткого смеха. Сорвелл посмотрел на меня, и в его взгляде на миг мелькнуло то тёплое, тёмное удовлетворение, которое мне уже было слишком хорошо знакомо. Под столом его рука снова нашла мою.

— Это нечестно, — сказала я, не удержавшись.

— Что именно? — поинтересовался император.

— Вы рассказываете мне о нём вещи, которые явно должны были быть использованы в споре гораздо раньше.