Истинная по контракту

Глава 18

Если бы взглядом можно было убивать, герцог Сорвелл не дошёл бы до террасы.

Я не помню, что именно говорила, пока вела — точнее, почти тащила — его через зал, мимо распахнутых дверей, за тяжёлые бархатные портьеры, туда, где вечерний воздух наконец был свободен от музыки, светских улыбок и десятков любопытных глаз. Кажется, что-то о безумии, недопустимом поведении и полном отсутствии у некоторых северных аристократов даже зачатков здравого смысла.

Он шёл за мной молча — это раздражало особенно сильно.

Нет ничего хуже мужчины, который позволяет себя отчитывать с таким видом, будто не просто терпит бурю, а заранее согласен с её существованием и даже находит её в чём-то трогательной.

Оказавшись на террасе, я резко развернулась и толкнула его в грудь. Жест вышел скорее символическим, чем действительно угрожающим. Я это прекрасно понимала — как понимала и то, что, если бы Сорвелл не захотел, я не сдвинула бы его и на дюйм. Он был слишком высоким, слишком сильным, слишком… невозможным.

И всё же он отступил на шаг. Просто потому, что я этого потребовала.

— Вы в своём уме? — спросила я сквозь зубы.

— Вполне.

— Нет, не вполне. Вы только что устроили почти скандал на вечере, где Вы сами, между прочим, числитесь именно клиентом.

— Это временно, — заметил он спокойно.

Вот именно это спокойствие и выводило из себя больше всего.

Не выдержав, я шагнула с террасы вниз, на дорожку, уводящую в сторону сада. Живой лабиринт начинался сразу за низкими каменными вазонами, скрывая в себе прохладу, тень и, что особенно важно, возможность исчезнуть с чужих глаз.

Разумеется, он пошёл следом.

— Если Вы решили и дальше молчать с таким самодовольным видом, — бросила я через плечо, — предупреждаю сразу: это Вас не спасёт.

— Я и не собираюсь спасаться.

— Какая самоуверенность.

— Какая наблюдательность.

Я стиснула зубы и свернула вглубь зелёного коридора. Здесь шум вечера стал тише. Листва смыкалась над узкой дорожкой, магические фонари из зала уже не доставали сюда в полной мере, и сад казался отдельным миром — более тёмным, более честным, чем всё, что осталось за спиной.

На очередном повороте я остановилась, сдёрнула одну туфлю, потом вторую и с облегчением выдохнула, взяв обе в руку.

Ноги болели невыносимо.

Сорвелл посмотрел на это, но ничего не сказал. Ни одной снисходительной реплики. Ни замечания. Ни предложения помощи. И почему-то именно это оказалось почти благодарностью.

— Итак, — произнесла я, поняв, что сейчас хоть и хочу его убить, но не настолько сильно, чтобы реализовать этот план. — Вернёмся к тому, что Вы сочли допустимым. Вы публично унизили человека в зале, полном свидетелей. Вы дали повод для сплетен, которые переживут не только этот вечер, но, вероятно, и пару поколений.

Мужчина не спешил подходить близко — он держался в шаге от меня, но этой ужасной, неправильной связью между нами, усилившейся после того несчастного ужина пару дней назад, я ощущала только уверенность. Довольство. Спокойствие от того, что я — точнее, его пара, как сам Сорвелл бы выразился — рядом.

— Да, милая, — раздражающего просто бросил он, останавливаясь напротив.

Я моргнула, затаила дыхание, потом заставила себя отмереть.

— Что — да?

— Я сделал именно то, что тебя так задело, — герцог даже улыбнулся, заставив не сразу прийти в себя. Он явно был очень доволен. — И если ты хочешь сделать вид, что тебе не понравилось…

Захотелось то ли рассмеяться, то ли расплакаться. Но я стойко подавила в себе сумбур эмоций и тут же его перебила:

— Вы невозможны, — я шумно выдохнула, потирая переносицу. — Вы ведёте себя как… как…

— Собственник? — подсказал он. — Имею полное право, сердце моё. Ты уже давно моя.

Вечерний воздух вдруг стал слишком прохладным.

Я сжала туфли в руке сильнее, чем следовало. Он произнёс это без нажима, без насмешки, без того привычного вызова, который позволял бы мне немедленно возмутиться. Просто как факт. Как нечто давно решённое.

И именно поэтому меня это задело.

— Нет, — отрезала я. — Не имеете.

Сорвелл посмотрел на меня так внимательно, что я почти физически ощутила этот взгляд на коже.

— Ариэль, — сказал он тихо, — мы оба знаем, что назад пути уже нет.

Сердце неприятно дёрнулось.

Потому что он был прав.

Я могла сколько угодно злиться, спорить, обвинять его в невыносимом характере, чудовищных манерах и любви к эффектным появлениям. Но всё это уже ничего не меняло. Нас видели. Нас запомнили. И, что хуже всего, я сама слишком давно перестала быть в этом уравнении невиновной стороной.

— Вы сейчас очень близки к тому, чтобы я действительно Вас ударила, — предупредила я.

— Не впервые.

— Не искушайте меня.

Сорвелл чуть заметно усмехнулся, потом вдруг перестал. Взгляд стал серьёзным, сосредоточенным — тем самым, от которого у меня всегда возникало дурное предчувствие.

— Хорошо, — произнёс он подозрительно уверенно. — Тогда я просто решу проблему.

Я невольно нахмурилась.

— Простите?

— Я должен выбрать жену, — его голос остался ровным, будто речь шла о деловом вопросе, а не о том, что у меня в эту минуту перестало нормально биться сердце. — И уже выбрал тебя, Ариэль.

Я замерла.

На одно короткое, невозможное мгновение мир просто исчез.

Шум сада, шорох листвы, далёкая музыка с террасы, даже собственное дыхание — всё отступило, оставив только его слова между нами.