Истинная по контракту

Глава 17

— Мне казалось, это не тот вопрос, который требует вмешательства Вашей светлости, — Вельмор побледнел, но попытался сохранить лицо.

Тогда Сорвелл наконец улыбнулся — очень слабо, едва заметно, но именно от этой улыбки мне самой захотелось отступить на шаг. Потом ещё на один и ещё, пока особняк не останется далеко позади, а я не окажусь как минимум через море отсюда.

— Мне тоже многое казалось, — произнёс он. — Например, что в столице благородных мужчин ещё учат не преследовать женщину после отказа. Приятно узнать, что традиции всё-таки умирают.

Это уже было на грани. Нет, даже не так — это было ровно тем самым “мягким” скандалом, после которого приличное общество ещё делает вид, что ничего особенного не произошло, а уже через час пересказывает сцену в самых выразительных подробностях.

— Ваша светлость, — прошипела я сквозь зубы, — достаточно.

Но он будто и не услышал.

Вельмор открыл рот, видимо собираясь возразить, и тогда Сорвелл сделал последнее — то самое, после чего пути назад уже не оставалось. Он протянул руку, взял меня за запястье и медленно, не отводя взгляда от другого мужчины, поднёс мои пальцы к своим губам. Коснулся каждого, демонстративно не спеша прекращать это представление, и слегка прикусил тот, на котором красовалось его кольцо.

По залу словно прокатилась невидимая волна — я услышала чей-то слишком резкий вдох, чьё-то приглушённое «ах», даже Изабель, кажется, где-то в стороне уронила надежду на спокойный вечер.

Вельмор отступил первым. Совсем немного, но достаточно, чтобы это увидели все, а я уже приготовилась ко всевозможным слухам и головной боли от них.

— Прошу п-простить… — залепетал несчастный.

— Разумеется, — так же вежливо ответил Сорвелл, уже в открытую усмехаясь вслед стремительно удаляющемуся мужчине.

Я повернулась к герцогу так резко, что юбка хлестнула меня по ногам.

— Вы с ума сошли? — зашипела я, выдергивая руку из его хватки. Безуспешно, увы, потому что мужчина не планировал меня отпускать.

— Нет, — ответил он спокойно. — Но был близок.

— Он клиент “Алых нитей”!

— Уже сомневаюсь, что надолго.

Я вспыхнула так, что, наверное, даже мои волосы могли бы показаться темнее.

— Вы не имеете права устраивать сцены посреди зала только потому, что кто-то заговорил со мной.

— Не кто-то, — возразил он. — А мужчина, который решил, что твой отказ — приглашение к торгу.

— Это не даёт Вам права вести себя как…

Я осеклась, потому что вокруг нас по-прежнему были люди. Много людей. Слишком много. И теперь, когда Вельмор исчез, интерес к происходящему ничуть не уменьшился — напротив, стал только острее, тише и внимательнее. Несколько дам неподалёку откровенно наблюдали за нами из-за вееров. Селена с того конца зала подошла поближе.

Я почувствовала, как внутри медленно поднимается настоящий ужас.

Это катастрофа. Светская, профессиональная, личная — какая угодно, но определённо катастрофа.

Сорвелл, конечно, всё это тоже видел. И, разумеется, ничуть не смутился.

— Хочешь отругать меня, милая? — сказал он негромко, наклоняясь ближе, и я невольно придвинулась к нему, ощутив знакомое жжение от отметины. — Сделай это там, где на тебя не будут смотреть так, будто наша свадьба состоится через пару дней.

— Я не Ваша, — процедила я. — Хватит называть меня так.

— Нет? — его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу, и в нём мелькнуло то невыносимое, спокойное знание, от которого у меня каждый раз сбивалось дыхание. — Метка думает иначе. И ты сама тоже. Моя маленькая, вредная девочка.

Ненавижу его.

Ненавижу его голос. Его уверенность. Его проклятую способность говорить со мной так, будто он видит насквозь не только мои мысли, но и всё то, что я сама предпочла бы в себе не признавать.

— Вы только что почти устроили скандал, — я зло выдернула руку из его пальцев.

— Почти. Ариэль, — сказал он так ровно, что от этого стало только хуже, — Если бы я не удержался, он бы уже покинул этот зал не на своих ногах.

Я уставилась на него и удивленно замерла — разумеется, Сорвелл не шутил. Для него любой человек был не более чем слабым существом. И самое отвратительное заключалось в том, что по спине у меня от этих слов пробежал не только холодок ужаса, но и совершенно недопустимая дрожь восхищения.

Жестокий. Несносный. Невозможный.

И пугающе великолепный именно в ту секунду, когда весь здравый смысл требовал от меня развернуться и уйти.

— Вы невыносимы, — выдохнула я.

— Знаю.

— Самоуверенны.

— Да, — мужчина довольно пригладил мои воло

— И вообще не понимаете, что натворили.

Тут он наконец посмотрел по сторонам — на зал, на людей, на сотрудников агентства, на дам, делающих вид, будто заняты разговором, на мужчин, уже оценивших сцену и наверняка запомнивших её лучше, чем музыку и угощение. Потом снова перевёл взгляд на меня.

— Напротив, — сказал он тихо. — Я прекрасно понимаю.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как под рёбрами разрастается то самое тяжёлое, невыносимое ощущение, которое в последнее время слишком часто возникало рядом с ним: смесь злости, страха, бессилия и совершенно неуместного трепета.

— Нам нужно поговорить, — сказала я.

— Да, — согласился Сорвелл. — Нужно.

Он протянул мне руку.

Не приказ. Не захват. Просто ладонь, раскрытая в ожидании. И от этого почему-то стало ещё хуже. Потому что я уже знала: если сейчас вложу в неё пальцы, назад всё равно не станет проще.

А если не вложу — проще не станет тоже.