Постучи в семь дверей

Глава 41. Файв-о-клок

Мои “файвоклоки”, как их сразу начали называть мои дамы, прошли вполне достойно. Моя попытка переименовать их в привычные чаепития, была решительно отвергнута, хотя выговаривать слово правильно с первого раза удавалось не всем. Верика Мадик, чувствующая себя главной, как жена управляющего, среди дам замка, устроила мне мягкий допрос по поводу того, чем “файвоклок” отличается от визитов или приёмов, какие есть требования к правилам поведения на этом мероприятии и каков дресс-код.

Так как я не чувствовала себя большим знатоком светского этикета, то вначале сделала попытку избежать столь подробного обсуждения:

– О, здесь всё просто и демократично.

Верика посмотрела на меня удивлённо и переспросила:

– Просто - это как? Демократично - что это значит?

И я осознала, что концепцию “демократии” в здешнем королевстве могут счесть слишком революционной, потому лучше про “демократичность” лучше не объяснять.

Видя, что я не готова ответить сразу, Верика пояснила:

– Ваша милость, поймите, что гостьям иначе будет слишком неспокойно. Они и так будут волноваться при знакомстве с вами, а если при этом не будут знать что уместно на ваших “файвоклоках”, а что нет, то и вовсе испереживаются. Это слишком жестоко по отношению к гостям оставлять их в неведении.

По тем урокам этикета, что давали мне в доме барона Гартис, готовя к выходу в свет, я уяснила, какое значение в здешнем мире придают соблюдению всяческих правил. Главная цель большинства из них - это чётко определить твоё место в иерархии, статус семьи и рода, и поддержка их чести и достоинства. Потому оставить дам без оговоренных правил, это всё равно что выпустить нетренированных граждан на стеклянный мост над пропастью. Даже понимая умом, что опасности нет, идти спокойно невозможно.

Я признала правоту Верики, и совместными усилиями мы разработали настоящий протокол мероприятия, где было оговорено почти всё - от нарядов до продолжительности. И выработанной короткой памяткой снабдили всех приглашённых.

Конечно, выглядели пояснения вовсе не официальным документом, как я опасалась, судя по той дотошности, с которой Верика конспектировала все мои ответы по поводу предстоящего. Нет, она дала задание всем нашим дамам написать записки своим приятельницам о том, как всё будет, чтобы нужные сведения распространялись в виде слухов и дружеских советов. Надо было видеть, как загорались глаза у обитательниц замка, когда они слушали инструктаж Верики, какой важностью они преисполнились, отправляясь писать письма. И к нашему первому “файвоклоку” я уже не ощущала себя чужой в нашей дамской компании. Чувствовалось по их вопросам и взглядам, что и они видят во мне капитана единой команды перед решающим матчем.

И, как я уже говорила, всё прошло прекрасно. Чтобы никто из приглашённых не почувствовал себя ущемлённым из-за выделенного места, я велела накрыть круглый стол, как у рыцарей короля Артура, и предложила дамам садиться куда им захочется. Точнее, круглых столов было три. Один для юных гостий, дочерей приглашённых знатных дам. Здесь роль хозяек я поручила исполнять дочерям Верики Мэдик и Лалии Харрис. За другим собралось старшее поколение, где главными стали дальние родственницы мужа. Ну а за центральным столом сидели во главе со мной замужние дамы, и хотя формально главной за ним была я, но Верика к моей радости взяла на себя обязанность поддерживать разговор, и у неё это получалось куда лучше, чем у меня.

Верика прекрасно знала всех присутствующих, и знала, какие темы приемлемы в такой компании. Это помогло преодолеть первые минуты неловкости, когда мы с приглашёнными гостьями присматривались друг к другу. Я продумала меню так, чтобы на столе обязательно оказались несложные, но непривычные для местных закуски и выпечка по рецептам моего мира. Это дало тему для горячего обсуждения кулинарных нововведений и можно было не опасаться, что кто-то уйдёт из замка разочарованным. Им будет чем поделиться с теми, кто не удостоился чести попасть на “файвоклок” у графини Лартис. Я снабдила гостий поводом для увлекательных, но совершенно безопасных рассказов и рассуждений.

Вторым пунктом программы развлечений для приглашённых должна была стать картина, нарисованная мной для королевы. Об этом я сообщила ещё до того, как гостьи получили возможность ознакомиться с моей работой. Я выбрала для этой абстракции тему летнего сада, радостно повторив его цветовую гамму. Получилось, на мой вкус, ярко и весело, хотя абстрактное буйство красок немного не сочеталось с пафосной дорогой рамой, в которую облекли картину. Но скромный минимализм, к которому стремилась я, никто не поддержал.

– Как можно! Это ведь в подарок Её Величеству, – с придыханием говорили все, и я не стала спорить.

И теперь явление картины гостям также было обставлено с некоторой помпой. В глубине души мне это казалось забавным, но “положение обязывает”. Потому вместо того, чтобы просто прислонить картину к стенке и скромно отойти в сторонку, пришлось устроить маленький спектакль.

Вначале Вадис, представленный, как мой подмастерье, наряженный в ливрею рода Лартис вынес мольберт и поставил его в центре гостиной. Затем двое слуг вынесли прикрытую полотном картину под его торжественный речитатив:

– Картина, написанная моим мастером графиней Лартис в подарок Её Величеству королеве Исабель по её личной просьбе.

Полотно в раме установили на мольберт. Слуги удалились. Вадис с поклоном сдёрнул покрывало и с гордым видом отступил в сторону, чтобы все могли оценить шедевр.

Я понимала, что столкновение с современным искусством может шокировать неподготовленные умы, но такого эффекта всё же не ожидала.

На открывшемся полотне не было ничего конкретного, за что мог бы зацепиться глаз. Только пятна и пятнышки цвета. Да, сочетания цветов красивы, но мозг отказывался осознать увиденное, настолько это противоречило тому, что здесь привыкли считать картиной.

В комнате повисла тишина. Взгляды дам, направленные на абстракцию, казались остекленевшими. Какое-то время никто даже не моргал. Что-то подобное я наблюдала на лицах гостей в доме Гартис, но здесь пауза затягивалась. Похоже, впечатление оказалось глубже и сильнее. И теперь гостьи, отмерев, часто моргали, открывали рот, но не могли издать ни звука.

Не сразу, но я сообразила, в чём разница. В столице гости, соприкоснувшись с абстрактным искусством, могли, хотя бы мысленно, а кто-то и вслух, сказать:

– Что за мазня? Это вообще не живопись, а палитра какая-то.