Страница 61 из 111
Твёрдого режима питания муж до моего появления тоже не придерживался, поэтому не только завтраки, но и все остальные приёмы пищи происходили тогда, когда он о них вспоминал. Правда, экономка сообщила мне, что повариха всегда придерживалась порядков, заведённых у графов Лартисов в прежние времена.
Расспросив их об этом, я поняла, что правила и время приёма пищи ничем не отличались от того, к чему я уже привыкла в Обители и в семье Гартис, поэтому ничего менять не стала. Единственно, возродила традицию утверждать меню на неделю. Как меня научила Олерия, это было неотъемлемым правом и обязанностью хозяйки дома. И повариха, и экономка восприняли моё желание вникать в меню с явным облегчением, тем более, что вводить что-то новое я не торопилась. Хотела вначале изучить возможности здешней кухни, а потом уже дополнять её своими рецептами. Тем более, что почти всё время отнимало приведение дома в жилой вид.
Граф Лартис
После всех переживаний, связанных с очередной свадьбой, я чувствовал упадок сил. Мне хотелось покоя и одиночества. Будучи холостяком, после поездок в столицу на ковёр к брату, я обычно на какое-то время позволял себе расслабиться: закрывался в своих покоях и не общался даже со слугами, позволяя только Карлу заходить ко мне в комнаты.
Моя предыдущая жена была особой робкой и сама избегала общения со мной. Когда на меня нападала меланхолия, я мог неделями не видеть её, и она старалась никак в это время о себе не напоминать.
Мари-Валери тоже особо не навязывалась, но сразу настояла, чтобы мы встречались обязательно три раза в день: за завтраком, обедом и ужином. Так как в доме для неё другого общества не имелось, то я счёл её требование справедливым. Экономка с дворецким уже привыкли делить трапезу со слугами, и отправлять жену, графиню Лартис, к ним, было решительно невозможно.
Тем более, я и сам собирался присматривать за женой, и если за завтраком она станет сообщать о своих планах на день, то я сразу смогу предупредить её о том, что опасно или неуместно. А потом за обедом и ужином убедиться, что ничего чрезвычайного с ней не происходит.
Мари-Валери-на пыталась вовлечь меня в обсуждение того, сколько слуг нужно дополнительно нанять, какого цвета шить шторы, оставлять ли гобелены, где она может оборудовать себе мастерскую, но я сразу сказал, что разрешаю ей поступать так, как считает нужным. Финансово я её не ограничиваю, разорить меня ей не удастся, даже если решит поменять в доме всё от посуды до мебели, и наймёт дополнительно хоть всю деревню.
Жена понятливо кивнула, но нахмурилась. Я понял, что моя попытка не вникать в домашние мелочи показалась ей обидной, когда после этого она за обедом и ужином со мной практически не разговаривала, что-то при этом явно обдумывая. Поэтому на следующий день я всё же стал осторожно интересоваться тем, что она делает в доме и не нужен ли мой совет. Тем более, что устраниться полностью от происходившего в доме всё равно не удавалось. То я слышал стук молотков, то натыкался на новых служанок, старательно натиравших серебро, то на слуг, перетаскивавших мебель.
Эта суета и мелькавшие новые лица раздражали. Но приходилось сдерживаться. Мари-Валери в своём праве. Я и сам понимал, что запустил дом, и вполне естественно, что жена наводит в нём порядок. Высказывать ей своё недовольство шумом и суетой, я не имел права. Поэтому начал сбегать в парк, на пруды, а там, среди природы, я внезапно почувствовал, что прячущийся в сердце тоскливый холод постепенно тает и растворяется.
От прогулок на свежем воздухе у меня просыпался не только аппетит, но и любопытство. Теперь я готов был интересоваться делами Мари-Валери не только из вежливости. Почувствовав это, она перестала походить на чопорную незнакомку. Мне нравилось, как оживляется её лицо, когда она рассказывает о переменах в доме, нравились её мелодичный голос, искренний заразительный смех в ответ на мои шутки.
Приятно было знать, что можешь помочь ей советом или делом, так что скоро меня вовлекли в обсуждение происходящих в доме обновлений. И я не сопротивлялся. Тем более, что некоторые вещи не мог сделать никто другой. Причём это иногда касалось сущей мелочи. Например, Мари-Валери поинтересовалась, как заказать краски и холсты для рисования.
– Здесь в местной лавке вряд ли можно купить нужное, – пояснила она.
– Да, здесь даже для ремонта дома ничего достойного нет, а уж такие специфические вещи даже в столице графства не все найдёшь, – согласился я. – Это нужно будет заказать в столице. Составь список, а я отправлю его управляющему. Ты собираешься рисовать?
– Да, я же спрашивала у тебя про мастерскую и ты разрешил.
Мари-Валери смотрела на меня с тревогой, явно опасаясь, что я передумал.
– Да, я помню про мастерскую, и про то, что там тебе нужен какой-то особый свет. Но я считал, что ты собираешься там вышивать, как все женщины из рода Гартис.
– Нет, вышивать я не особо люблю. Я хочу заниматься там живописью. Ты против?
– Нет, не против. Занимайся чем хочешь.
Видя, как радостно она улыбнулась, я мысленно смирился с тем, что в моём доме появятся такие же странные картины, как шокировавшие свет в особняке барона. Всё равно их здесь никто не увидит.