Страница 32 из 111
Глава 15. Братья
Фердинанд не мог понять, что задумал отец. То, как они мчались в сгущающейся темноте, совсем не походило на развлекательную прогулку. Никакая охота или рыбалка не стоили этой гонки, опасной для лошадей и всадников. Узкая лесная тропа была почти не видна, и кони могли запнуться о корни деревьев, а всадники вылететь из седла или напороться на сук. Главное, Фердинанд совершенно не понимал причин этой спешки. Но спорить с королём не смел ни наследник, ни сопровождавшие их воины.
Но вот в темноте впереди засветился окнами охотничий домик, обещая близость конца сумасшедшей гонки. По словам отца, сказанным матери, именно сюда он и направлялся, но Фердинанд уже сомневался в этом.
Тёплый свет, падающий из окон на зелень листвы и травы, обещал уют и покой, ровно до той минуты, как из этих окон не раздался страшный, какой-то звериный женский крик. Фердинанд вздрогнул. Ему захотелось повернуть назад, но отец стремительно слетел с седла и побежал к крыльцу, крикнув, даже не оглядываясь, Фердинанду:
– Дин, быстро за мной! Надеюсь, не опоздали.
Женщина больше не кричала, и Фердинанд поспешил за отцом. Он не мог понять, что происходит, и даже боялся об этом думать.
– Как там? – спросил отец бросившегося ему навстречу слугу, торопливо срывая с себя плащ.
– Госпожа ещё не родила. Целители говорят, уже скоро.
У Фердинанда чуть-чуть отлегло от сердца. Значит, здесь никто не пытает женщину, и страшный крик, а теперь и приглушённые стоны, доносившиеся из-за закрытой двери, имеют куда более обыденное объяснение. Фердинанд в свои шестнадцать лет уже имел представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной и к каким последствиям это иногда приводит. Он даже мог допустить, что отец изменял его матери, как об этом шептались во дворце, но не мог понять, зачем только было тянуть его сюда и посвящать в эти постыдные секреты.
– Идём, Дин, скорее. При твоём рождении присутствовали доверенные придворные, а рождение этого дитяти ты должен засвидетельствовать сам.
Они быстро прошли в открывшуюся перед ними дверь, пройдя сквозь зелёную магическую завесу, защищавшую роженицу от злых чар и опасностей, что могли невольно принести с собой.
К облегчению Фердинанда, роженица была скрыта от входивших ширмой, за которую стремительно шагнул король, кивнув сыну на стоявшее в углу кресло. Фердинанд, обрадованный тем, что освобождён от вида подробностей, устроился на кончике сидения, борясь с желанием выскочить из комнаты, когда стоны и крики женщины усиливались. Он старался не прислушиваться к ласковому голосу отца, успокаивающего свою любовницу. Он не мог понять, что сейчас чувствует. Должен бы обиду за мать, гнев на отца, что зачем-то посвятил его в ненужную и постыдную тайну, ревность к младенцу, который вот-вот должен был появиться на свет.
Но ничего этого Фердинанд не испытывал. В голове было пусто и единственное, чего ему хотелось, чтобы эти страшные женские крики наконец закончились. Он никогда не думал, что дети появляются на свет так. И поклялся сам себе, что он никогда не обречёт на подобное ни одну женщину. Кроме своей будущей королевы. Тут уж никуда не денешься. Родить наследников – это королевский долг. И одним не ограничишься. Всегда нужен запасной. Один – это мало для устойчивости королевства. Вот у отца было два сына. Старший погиб, а он, Фердинанд, остался. И королевству не грозит смута, которая могла бы случиться, останься трон без наследника.
Фердинанд не знал, сколько длились его мучения. Ему казалось, что вечность, но, скорее всего, и правда, как потом ему сказали слуги, полчаса. Он почувствовал облегчение, когда всё наконец закончилось, раздался шлепок и вопль младенца.
– Ваше Величество, у вас родился сын, – узнал принц голос целителя Харрана.
– Фердинанд, подойди сюда! – крикнул отец, выходя из-за ширмы.
На руках он держал небольшой красно-сизый комочек, пронзительно кричавший.
Принц подошёл.
– Возьми его! – приказал король и переложил младенца в неохотно подставленные руки сына – Это твой брат. Его жизнь в твоих руках.
Фердинанду было трудно считать это крохотное существо человеком. Принцу было страшно держать маленькое тёплое пищащее тельце в руках. Казалось, что он сейчас нечаянно выронит его или как-то ещё невольно причинит этому хрупкому созданию вред. Брат казался ему безобразным и завораживающе непонятным. Фердинанд вглядывался в сморщенное маленькое личико и вдруг обнаруживал знакомые отцовские черты.
– Харран, возьми малыша у принца.
Фердинанд почувствовал странное разочарование, когда целитель забрал кроху из его рук.
– Поверни его ко мне спиной, – приказал король.– Фердинанд, смотри внимательно.
Король протянул руку к младенцу. Королевский перстень засветился, и в воздухе возникло изображение свернувшегося клубком дракона, точно такое же, как прятавшееся на груди у принца. Изображение уменьшилось и алой точкой полетело к младенцу, легло на крохотную спинку под правой лопаткой. Малыш жалобно запищал.
– По этому знаку ты узнаешь брата.
Фердинанд понимающе кивнул. Королевская метка останется с мальчиком на всю жизнь. Её невозможно свести, хотя со временем можно научиться её прятать, как он убедился за свои шестнадцать лет.
– И ещё, – добавил король, и новая красное пятнышко полетело куда-то в сторону крохотной маленькой ручки. – Если когда-нибудь тебе скажут, что твой брат в плену, требуй в подтверждение его левый мизинец. Без мизинца можно жить, зато ты будешь точно знать, что похитители не блефуют.
Фердинанд невольно бросил взгляд на собственную левую руку, где на ногте мизинца красовалось тёмно-красное пятнышко, в котором невозможно было угадать знакомый силуэт дракона.
– Да, у тебя такой же. Об этом знаке мало кто знает. Помни, Дин, ты будешь отвечать за жизнь брата, если со мной что-то случится.
По знаку короля целитель унёс кроху за ширму, где лежала невидимая принцу мать малыша.
Фердинанд вспомнил, каким хрупким показался ему младенец, когда он недолго держал его в руках. Сердце невольно кольнула тревога:
– Он такой слабый, отец, как огонёк свечи.
– Да, дунь – и погаснет, – король вздохнул и стиснул зубы. – Но в темноте и слабое пламя заставит мрак отступить. Даже капля добавляет свет.