Танцовщица для дракона

Дальше всё стало ритмом. Неспешным вначале, глубоким, с паузами, где он снова спрашивал, где она отвечала прикосновением или словом. Потом тело само нашло движение. Лейла перестала думать о двери, письме, Самире, Рашиде, гареме. Она слышала только Шахрияра. Его дыхание. Низкий звук у её шеи. Своё имя на его губах. Собственный голос, который уже не прятался.

Драконья чешуя проступила у него на плечах и боках. Жар стал сильнее. Шахрияр напрягся, пытаясь удержать зверя глубже.

Лейла коснулась его лица.

— Скажи.

Он открыл глаза.

— Дракон близко.

— Ты держишь?

— Да.

— Тогда держи меня тоже.

Он поцеловал её. В этом поцелуе было всё: страх, обещание, власть над собой, желание без победы. Его рука легла под её спину, приподняла, приблизила сильнее. Лейла раскрылась ему до конца, и удовольствие поднялось внезапной волной. Она вцепилась в его плечи, метка вспыхнула так ярко, что свет лёг на его лицо.

Шахрияр произнёс её имя почти хрипло.

Её тело сжалось вокруг него, жар прошёл через неё до самых пальцев. Он удержался ещё несколько движений, потом прижал её к себе и сорвался следом, закрыв лицо у её шеи.

Они лежали, тяжело дыша.

Лейла чувствовала его сердце рядом со своим. Его кожа была влажной, горячей. Чешуя медленно уходила, оставляя золотые искры у горла. Он хотел отодвинуться, но она удержала его.

— Останься.

— Я тяжёлый.

— Немного.

Он тихо рассмеялся ей в кожу и осторожно лёг рядом, притянув её к себе. Лейла повернулась на бок. Его рука легла на её талию, как в ту ночь после праздника, только теперь между ними уже не было покрывала.

Некоторое время они молчали.

Потом Шахрияр взял её руку и посмотрел на метку.

Золотой узор стал ярче. Линия поднялась выше, разветвилась у локтя тонкими языками пламени. Лейла сама увидела и почувствовала, как радость в его взгляде сразу смешалась со страхом.

— Не уходи туда, — сказала она.

Он поднял глаза.

— Куда?

— В совет. В слухи. В наследника, которого ещё нет. В то, что скажет Рашид. Останься здесь.

Шахрияр медленно накрыл её запястье ладонью.

— Здесь.

— Со мной.

— С тобой.

Она положила голову ему на грудь.

— Я не жалею.

Его рука на её спине сжалась.

— Я тоже.

— Ты хотел спросить.

— Да.

— Вот ответ.

Он поцеловал её волосы.

— Тогда мой ответ: я счастлив. И мне страшно.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, мы оба живые.

Он прижал её ближе.

Позже он поднялся, принёс воду, помог ей пить, омыл тёплой тканью с такой осторожностью, что Лейла снова почувствовала смущение. Потом лёг рядом, и она сама положила его ладонь себе на живот.

— Пока там только я, — сказала она.

— Я знаю.

— Самман сказал рано.

— Я слышал.

— Если когда-нибудь будет иначе, я хочу узнать раньше совета.

— Ты узнаешь первой.

— И если метка делает меня твоей в глазах дракона…

— Твой выбор остаётся твоим.

Она подняла голову.

— Повтори.

— Твой выбор остаётся твоим.

Лейла поверила, потому что он сказал это после того, как мог бы назвать её своей и был бы прав в глазах всего дворца.

Она уснула у него на груди.

Утром первым пришёл Фарид.

Он постучал один раз и не вошёл, пока Шахрияр сам не открыл. Лейла сидела на ложе, завернувшись в халат, волосы падали на плечи. Метку скрыть уже не получалось полностью. Золотые линии поднялись к локтю и мягко светились под утренним солнцем.

Фарид посмотрел на руку, потом на Шахрияра.

— Халима через дверь спросила, живы ли все участники ночи.

Лейла закрыла лицо ладонью.

Шахрияр ответил спокойно:

— Да.

— Тогда она войдёт через три вдоха.

— Пусть войдёт через десять.

— Я передам, но она считает быстрее.

Халима вошла через пять.

За ней Самман, Рума и Ясмина, которая пыталась выглядеть взрослой и провалилась сразу, увидев лицо Лейлы.

Халима осмотрела комнату одним взглядом. Потом метку. Потом Шахрияра.

— Разумеется.

Шахрияр поднял бровь.

— Это всё?

— Нет. Это начало.

Самман подошёл к Лейле.

— Руку.

Она протянула.

Он смотрел долго, затем тихо выругался.

— Закрепилась.

Ясмина шепнула Руме:

— Это хорошо?

— Это громко, — ответила Рума.

Халима закрыла дверь плотнее.

— Кто знает?

Фарид, оставшийся у порога, ответил:

— Стража знает, что повелитель вошёл ночью и вышел утром. О метке пока никто.

— Через час узнают о ночи. Через два придумают метку. Через три Замира сделает вид, что знала вчера.

Самман отпустил руку Лейлы.

— Беременность подтвердить рано. Но кровь откликнулась сильно. Я буду смотреть каждый день.

Лейла поправила халат.

— Каждый день?

— Хочешь, чтобы я смотрел через день и ошибся?

— Нет.

— Тогда каждый день.

Халима повернулась к Шахрияру.

— Повелитель, теперь её нужно переводить ближе к малому саду.

Лейла резко подняла голову.

— Почему?

— Потому что восточное крыло слишком проходное.

— Это снова клетка?

Халима ответила спокойно:

— Это стены, которые я лучше знаю.

— Мне нужно думать.

Шахрияр посмотрел на неё.

— Думай. Сегодня тебя никто не переведёт без твоего слова.

Халима сжала губы.

— Повелитель.

— Сегодня, — повторил он.

Лейла почувствовала, как грудь отпустило.

Рума поставила на стол воду и финики.

— Хорошо. Все живы, метка светится, гарем сейчас подавится любопытством. Ей нужно есть.

Ясмина подала Лейле чашу. Их пальцы встретились. Ясмина тихо спросила:

— Ты в порядке?

Лейла посмотрела на Шахрияра. Он стоял рядом, босой, с распущенными волосами, без привычной брони падишаха. На его груди ещё виднелись следы чешуи. В глазах было столько тепла, что утро стало почти больным.

— Да.

Ясмина кивнула и улыбнулась так, будто сейчас заплачет.

Халима уже раздавала распоряжения:

— Фарид, стражу сменить. Рума, еду только из малого очага. Ясмина, лишних служанок не впускать. Самман, трактаты из архива. Повелитель, вам на совет через четверть часа.

Шахрияр поморщился.

— Уже?

— Государство редко уважает чужие ночи.

Рума буркнула:

— И зря.

Лейла тихо рассмеялась.

Все посмотрели на неё. Даже Халима. Лейла не спрятала улыбку.