Танцовщица для дракона

Глава 26. Ночь золотого дракона

К утру метка стала ярче.

Лейла заметила это, когда Ясмина помогала ей застегнуть рукав. Ткань зацепилась за кожу, Ясмина наклонилась поправить шов и замерла.

— Только не дыши так, — сказала Лейла.

— Я вообще перестала.

На запястье золотая линия уже не была тонкой пыльцой. Она легла глубже, чётче, поднялась от внутренней стороны руки к локтю маленьким изгибом, похожим на росток пламени. При дневном свете знак казался почти спокойным. Стоило Лейле вспомнить руку Шахрияра на своей коже, как линия наливалась теплом.

Ясмина осторожно коснулась края рукава.

— Халима скажет, что это катастрофа.

— Халима говорит так о каждом утре.

— Это утро заслужило.

В дверь постучали, и Ясмина сразу отдёрнула руку.

— Кто?

— Самман, — прозвучало за дверью. — И если вы там уже нашли причину для крика, кричите после осмотра.

Ясмина открыла. Самман вошёл с ящиком, за ним Халима. Рума протиснулась следом с водой и лицом человека, который уже решил, что все вокруг виноваты.

— Руку, — сказал Самман.

Лейла протянула запястье.

Лекарь наклонился, посмотрел сначала у окна, потом у лампы, потом снова у окна. Провёл пальцем рядом с меткой, но не коснулся её прямо.

— Болит?

— Нет. Тепло.

— Жжение?

— Нет.

— Головокружение?

— После ваших вопросов начнётся.

Он буркнул что-то себе под нос.

Халима стояла рядом, руки сложены на груди.

— Говори.

— Знак закрепляется.

Ясмина села на край сундука.

— Это значит…

— Это значит, что знак закрепляется, — отрезал Самман. — Не больше. Драконья кровь откликается на связь. До выводов с наследником рано.

Рума поставила чашу воды на стол.

— Рано, но ты уже думаешь.

— Я лекарь. Думать входит в мои несчастья.

Халима посмотрела на Лейлу.

— Сегодня рукав ниже кисти. Никакого хаммама. Никаких женских посиделок. Саиду и Наргис принимать только при мне или Ясмине. Если Замира пришлёт подарок, Рума сожжёт его взглядом, потом Фарид проверит остатки.

— А если подарок окажется живым? — спросила Ясмина.

— Тогда Рума сожжёт сначала.

— С радостью, — сказала Рума.

Лейла закрыла рукав. Метка осталась под тканью, но будто чувствовала взгляды.

— Шахрияр знает?

Халима ответила не сразу.

— Фарид уже пошёл.

Лейла кивнула. В груди стало тесно.

После ухода Саммана комната наполнилась слухами, хотя сами слухи ещё стояли за дверью. Лейла слышала их в шагах служанок, в слишком тихих голосах у фонтана, в том, как одна девушка уронила кувшин и сразу сказала другой: «Она всё ещё в восточном крыле». Это «она» уже стало отдельным именем.

К полудню пришла Саида.

Она вошла без улыбки, оглядела комнату, Ясмину, Руму, закрытый рукав Лейлы.

— Значит, правда.

— Что именно? — спросила Лейла.

— Слухи выбирают щедро. Одни говорят, падишах ночью сжёг чашу огня из-за тебя. Другие говорят, ты теперь носишь его знак. Третьи уверяют, что Замира утром молилась так тихо, будто считала чужие смерти.

Ясмина фыркнула.

— Весёлый гарем.

— Гарем редко грустит в одиночку, — сказала Саида и села напротив Лейлы. — Замира стала тише. Это хуже, чем когда она улыбается.

— Она знает о метке.

— Тогда она уже считает дни до твоей ошибки.

— Я стараюсь не давать ей счёт.

Саида наклонилась ближе.

— Слушай внимательно. Новая служанка Замиры, Далия, утром была у прачечной и спрашивала, какие рукава шьют тебе теперь. Ещё спрашивала, много ли у тебя писем.

Лейла и Ясмина переглянулись.

— Красная нить на руке?

— Да.

— Фарид уже проверяет её.

— Пусть проверяет быстрее. У этой девки лицо человека, который боится, но продолжает ходить.

Рума, стоявшая у стены, мрачно сказала:

— Значит, держат за горло.

— Или кормят хорошо, — ответила Саида.

— И то, и другое бывает в одном доме.

Наргис пришла позже, с вышивкой и тревожными глазами. Она села рядом с Саидой и сразу сказала:

— Я ничего никому не сказала.

Лейла поняла, о чём она.

— Я знаю.

— Даже Саиде.

Саида повернула к ней голову.

— Вот теперь обидно.

— Прости.

— Потом обижусь. Сейчас говори дальше.

Наргис сжала ткань в пальцах.

— Я видела Далию у западной лестницы. Она говорила с человеком из посольского двора. Я не слышала всего, только одно слово.

— Какое? — спросила Лейла.

— Хранилище.

В комнате стало тихо.

Рума медленно поставила кувшин на стол.

— Вот и приплыли.

Саида выпрямилась.

— Ты уверена?

— Да. Она сказала: «Без знака хранилища он не станет ждать». Я испугалась и ушла.

Лейла почувствовала, как метка под рукавом нагрелась. Слова из письма снова ожили. Знак хранилища. Имя хранителя. Отец. Соляные дороги.

Халима, которая вошла без стука на последних словах, остановилась у двери.

— Повтори.

Наргис повторила. Голос дрожал, но слова остались теми же.

Халима подозвала Фарида. Он появился через минуту, словно ждал у соседней арки.

— Далия, западная лестница, человек из посольского двора, слово «хранилище», — сказала Халима.

Фарид кивнул.

— Понял.

— Живым.

— Постараюсь.

— Я сказала живым.

— Тогда постараюсь аккуратнее.

Он ушёл.

Лейла поднялась.

— Мне нужно к Шахрияру.

Халима сразу ответила:

— Нет.

— Это связано с письмом.

— Именно поэтому нет.

— Если Далия несёт ту же просьбу, что и письмо, это уже не просто посольская игра. Они повторяют крючок.

— Я передам.

— Я сама.

Халима смотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела глаза на закрытый рукав.

— Ты идёшь к нему из-за сведений или из-за того, что вчера он дал тебе письмо?

Лейла могла выбрать удобный ответ.

— Из-за обоих.

Саида тихо сказала:

— Хороший ответ. Плохой для Халимы.

Халима не обернулась.

— Рума, вода. Ясмина, вуаль. Саида и Наргис остаются здесь. Если Замира спросит, вы пришли спорить о вышивке.

— Мы правда спорим, — сказала Саида.

— Тогда впервые пригодилось.

Шахрияр был в малой библиотеке у внутренних покоев, где хранили военные книги и старые договоры. У дверей стояли люди Джамаля. Фарид провёл Лейлу без лишних слов.