Танцовщица для дракона

Лейла подошла на полшага ближе, но осталась за линией.

— Ты отказал?

— Отказал.

— Поэтому дракон близко?

— Нет.

Он повернул голову. Свет чешуи лёг на скулу.

— Дракон близко, потому что я целый день слышал, как твоё имя произносят рядом с предательством, водой, постелью, наследником и чужой выгодой. И каждый раз хотел сжечь стол совета вместе с теми, кто выбирал слова.

Лейла почувствовала жар от чаши, от него, от собственной метки.

— Я здесь.

— Знаю.

— Я пришла к тебе с письмом.

Он зажмурился.

Слова попали.

— Не сейчас.

— Сейчас.

— Лейла.

— Ты попросил меня подойти только до линии. Я подошла. Теперь слушай оттуда, где стоишь.

Чешуя на его руках стала ярче.

— Я помню.

— Нет. Ты помнишь письмо. Помнишь Азизу. Помнишь карту. Помнишь, как Самир говорил сквозь решётку. Помнишь Рашида на совете. Теперь вспомни меня у твоей двери с распоротым поясом и письмом в руке.

Шахрияр ударил ладонью по краю чаши. Камень треснул с сухим звуком. Пламя взвилось выше.

Лейла вздрогнула, но не отошла.

— Выйди.

— Нет.

— Это приказ.

— Тогда прикажи Фариду унести меня.

Он резко посмотрел на неё.

— Не испытывай меня.

— Я не испытываю. Я остаюсь.

Жар стал сильнее. Воздух дрожал. На его лице проступила чешуя, тонкая линия от виска к скуле. Пальцы сжались, ногти потемнели, стали похожи на когти. Шахрияр дышал тяжело, грудь под рубахой ходила быстро.

— Он хочет тебя спрятать, — сказал он глухо.

— Дракон?

— Да.

— Куда?

— Туда, где нет писем, послов, советов, Замиры, Рашида, серых платков. Туда, где никто не подходит.

— Это тоже клетка.

— Знаю.

— Значит, держи его.

— Сегодня он умнее меня. Он знает, что так безопаснее.

Лейла переступила тёмную линию.

Шахрияр застыл.

— Назад.

— Нет.

— Лейла.

— Ты показал мне дракона в пустыне. Я сидела у тебя на спине, когда под нами были скалы. Ты помнил, куда ставишь крыло. Помни сейчас.

Она подошла ближе. Жар обжигал лицо, но терпимо. Метка на запястье вспыхнула под рукавом так ярко, что ткань стала золотистой.

Шахрияр увидел.

— Не подходи.

— Ты не причинишь мне вреда.

— Я не уверен.

— Я уверена за нас обоих.

— Это глупость.

— Возможно.

Она остановилась перед ним и подняла руку.

— Можно?

Вопрос удержал его лучше приказа.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде дракон боролся с мужчиной, а мужчина держал всё, что мог.

— Да, — выдохнул он.

Лейла положила ладонь ему на грудь.

Чешуя была горячей. Под ней билось сердце, слишком сильное, слишком быстрое. Метка на её запястье ответила сразу. Золотая линия вспыхнула, тепло прошло от её руки к его коже. Шахрияр резко вдохнул.

Пламя в чаше опало.

Не погасло. Просто стало ниже.

— Смотри на меня, — сказала Лейла.

Он смотрел.

— Не на письмо.

Его челюсть напряглась.

— Не на карту.

Дыхание стало ровнее.

— Не на Азизу.

На этом имени его пальцы сжались так, что костяшки побелели.

Лейла не убрала руку.

— На меня.

Шахрияр поднял ладонь и накрыл её пальцы на своей груди. Очень осторожно. Словно боялся сломать.

— Ты пришла поздно, — сказал он.

— Да.

— Я злюсь.

— Знаю.

— Я боялся весь день, что часть тебя уже пошла за ним.

— Часть меня пошла за отцом.

— Через Самира.

— Через боль.

Он закрыл глаза.

— Это хуже.

— Да.

Несколько мгновений они стояли у огня. Пламя трещало в чаше. За дверью не было слышно ни шагов, ни голосов. Вся зала будто ждала, кто из них первым отступит.

— Я не отдам карту, — сказал Шахрияр.

— Я не прошу.

— Даже за Намира.

Слова ударили.

Лейла почувствовала, как пальцы хотят сжаться. Он не смягчил. Не укрыл её от правды. Сейчас, после жара, после метки, после её ладони на его груди, он сказал самое страшное.

Она заставила себя ответить.

— Если отец жив, он сам не попросил бы купить его водой городов.

Шахрияр открыл глаза.

— Ты веришь в это?

— Я хочу верить.

— А если письмо настоящее?

Горло сжалось.

— Тогда он либо не знает всей цены, либо говорит под чужой рукой.

Шахрияр поднял её руку к губам. Поцеловал запястье рядом с меткой. Жар вспыхнул глубже, Лейла вздрогнула.

— Прости.

— За что?

— За то, что заставил тебя произнести это.

— Ты не заставил. Мир заставил.

Он горько усмехнулся.

— Удобный виноватый.

— Большой. Всем хватит.

Его плечи чуть опустились. Дракон не ушёл, но отступил на шаг внутри него. Чешуя на лице стала бледнее, когти снова стали пальцами.

Лейла почувствовала, что теперь можно дышать.

Шахрияр держал её руку у своей груди. Их лица были близко. В золотом свете залы он казался частью огня: волосы, чешуя, глаза, тень на скулах. Опасный. Уставший. Живой.

Желание поднялось без предупреждения.

Не мягкое, как ночью на покрывале. Другое. С горячим краем, с пеплом на языке, с памятью о том, как легко всё могло стать потерей. Лейла почувствовала его в себе и увидела ответ в его взгляде.

Шахрияр коснулся её щеки.

— Сейчас лучше уйти.

— Почему?

— Потому что я всё ещё зол.

— На меня?

— На всех. На себя. На твою боль. На то, что хочу целовать тебя именно сейчас.

Лейла подняла подбородок.

— И это плохо?

— Это опасно.

— Мы уже в зале с огнём и треснувшей чашей.

Он коротко усмехнулся.

— Ты стала слишком смелой.

— Ты сам дал мне кинжал.

— Учебный.

— Ошибка.

Он наклонился и поцеловал её.

Поцелуй вышел резким только в первый миг. Потом Шахрияр словно вспомнил, кого держит перед собой, и заставил себя замедлиться. Лейла ответила сама, ладонь скользнула выше по его груди к шее, пальцы коснулись края чешуи. Он глухо выдохнул ей в губы и притянул ближе за талию.

Ткань между ними стала лишней. Жар чаши, жар его тела, жар метки смешались. Лейла чувствовала силу его рук, тяжёлое дыхание, сдержанность, которая давалась ему с трудом. Это было почти больно. Почти прекрасно.

Он оторвался первым.

Лоб его коснулся её лба.

— Нет.

Она дышала часто.

— Я не сказала остановиться.

— Я сказал.

Лейла открыла глаза.

Шахрияр держал её, но уже не тянул ближе.

— Почему?