Танцовщица для дракона

Шахрияр положил письмо на стол.

— Кто держит Намира?

— Люди, которые брали караван. Серые платки. Среди них есть аз-захабцы и пенсарцы. Возможно, бывшие солдаты. Возможно, наёмники Рашида.

Джамаль шагнул вперёд.

— Обвиняете великого визиря?

— Я говорю, что люди с доступом к вашим дорогам и нашим слухам редко появляются из песка сами.

Шахрияр молчал. В тишине слышалась вода в чаше.

— Намир может быть жив, — продолжил Самир. — Если это письмо поддельное, подделывал его человек, который знает его руку, его дом, его дочь. Если настоящее, он просит не украсть карту, а узнать, кому верить.

— Карта источников не станет мерой доверия, — сказал Шахрияр.

— Для вас. Для пленника любая дверь выглядит спасением.

Халима тихо выдохнула. Лейла поняла почему. Самир говорил не с Шахрияром. Он говорил сквозь решётку, будто знал, что она там.

Шахрияр понял тоже.

— Вы думаете, она слышит?

Самир впервые замер.

— Кто?

— Не играйте со мной в пустом зале.

— Если Лейла слышит, я скажу только одно: её отец может быть жив. И тот, кто держит его, знает, что она во дворце.

У Лейлы всё внутри дрогнуло. Она прижала свободную руку к животу, хотя боли там не было. Просто нужно было удержать себя на месте.

Шахрияр встал.

— Разговор окончен.

Самир поднялся следом.

— Мой повелитель.

— Джамаль проводит вас до посольского двора. Ваши люди останутся под наблюдением. Служанка Тамира будет допрошена.

— Это вызовет вопросы Пенсары.

— Пусть задают письменно.

Самир поклонился.

Перед уходом он повернул голову почти незаметно, к той стене, где была решётка.

— Дочери писца обычно считают лучше тех, кто думает, что держит их за сердце.

Халима закрыла ладонью рот Лейлы раньше, чем та успела вдохнуть слишком резко.

Шахрияр резко сказал:

— Посол.

Самир снова поклонился.

— Я говорил о Пенсаре, мой повелитель.

— Вы говорили слишком много.

Когда дверь закрылась, Лейла ещё несколько мгновений сидела неподвижно. Халима убрала руку.

— Дыши.

— Он знал.

— Возможно.

— Он говорил мне.

— Именно.

Ткань перед решёткой отдёрнули. Шахрияр стоял по ту сторону. Его взгляд нашёл Лейлу сразу. В нём не было злости. Это было хуже. Там была усталость человека, который получил подтверждение всем своим страхам и пока не позволил им стать приказом.

— Ты слышала.

Лейла поднялась.

— Да.

— Он играл.

— Да.

— И всё равно сказал достаточно, чтобы ты думала о нём всю ночь.

Она не стала спорить.

— Да.

Шахрияр кивнул, будто ждал именно этого.

— Фарид проводит тебя в восточное крыло. После совета пришлю вести.

— Совет уже собрался?

— Рашид требует закрытого обсуждения южных источников.

— Из-за письма?

— Из-за письма, Самира и того, что он назовёт угрозой рядом с моей постелью.

Слова прозвучали сухо. Лейла вздрогнула.

Шахрияр заметил.

— Это его язык. Не мой.

— Но ты повторил.

Он принял удар молча.

— Да.

Халима вмешалась:

— Ей нужно уйти до прихода Рашида.

Шахрияр подошёл ближе к решётке.

— Лейла.

Она смотрела на его руки. На пальцы, которые держали письмо. На запястье, где под кожей уже начинала светиться чешуя.

— Я пришла с письмом, — тихо сказала она.

Он понял, зачем она это сказала.

— Знаю.

— Не забывай это на совете.

— Постараюсь.

— Нет. Запомни.

Его взгляд стал жёстче, но не против неё.

— Запомню.

В восточное крыло Лейла вернулась с тяжёлой головой. Ясмина ждала у двери и сразу потянула её внутрь.

— Ну?

— Самир знает слишком много.

— Это плохое «ну».

Рума поставила воду.

— Пей.

Лейла села, взяла чашу и только теперь заметила, что рука дрожит.

— Он сказал про соляные дороги. Джамаль этого ему не говорил.

— Значит, у него есть свой человек, — сказала Рума.

— Или он сам связан с теми, кто держит отца.

Ясмина села рядом.

— Он говорил с тобой?

— Не глядя. Но да.

— Фарид был там?

— Да.

— Значит, уже ненавидит его сухо и навсегда.

Лейла почти улыбнулась, но не смогла.

До полудня никто не приходил. Потом явилась Саида. Без приглашения, с лицом человека, который пришёл не утешать, а резать.

— Ты выглядишь так, будто посол сказал правду.

— Он сказал слишком много.

— Это хуже правды. Правда хотя бы стоит на ногах, а «слишком много» ползёт под дверь.

Наргис вошла следом. Держала маленький свёрток ниток и мяла его в пальцах.

— Я слышала, что совет закрыли.

— От кого?

Наргис смутилась.

— От служанки, которая слышала от другой служанки, которая несла полотна к залу. Саида сказала, что это почти источник.

— Это гарем, — сказала Саида. — Здесь любой кувшин источник.

Лейла посмотрела на Наргис внимательнее.

— Что ещё слышала?

Наргис села на подушку.

— Замира утром послала новую девушку к прачечной. Та спрашивала, кто вчера ходил к твоим покоям после молитвы. Ещё спрашивала, была ли у Халимы бумага с печатью.

Саида добавила:

— Значит, Замира ищет письмо.

— Она уже знает, что оно есть.

— Теперь хочет знать, где оно.

Лейла прикрыла рукав на запястье. Метка теплилась.

Саида заметила движение, но ничего не спросила. Это было почти заботой.

После полудня Лейлу вызвали в женскую галерею у малого сада. Халима разрешила идти только под охраной и с Ясминой. Там, в тени резных арок, уже сидела Замира.

Она держала чашу с фисташковым молоком. Возле неё стояла новая служанка с гладко убранными волосами и красной нитью на запястье. Лейла отметила нить сразу.

Замира улыбнулась.

— Лейла. Вы стали редкой гостьей.

— Дни стали тесными.

— После писем так бывает.

Ясмина рядом чуть напряглась. Лейла поставила ладонь ей на локоть.

— Каких писем?

Замира отпила из чаши.

— Любых. Женщины часто ждут вестей, когда мужчины решают их судьбу.

— Мою судьбу сегодня никто не решает.

— Какая уверенность.

— Привычка проверять замки.

Замира посмотрела на её рукав.

— И прятать руки?

Лейла не опустила взгляд.

— В гареме любят смотреть на чужую кожу.

— Особенно когда на ней появляются знаки.

Тишина стала тонкой.