Танцовщица для дракона

Шахрияр взял письмо.

— Почему?

— Потому что там почерк, похожий на почерк отца. И потому что там написано не показывать тебе.

Его взгляд изменился.

Он развернул лист и начал читать.

Лейла смотрела на его лицо. Сначала ничего. Потом чешуя у запястья вспыхнула. Пальцы сжали край бумаги. На строке про карту источников его глаза стали холодными. На строке «Даже падишаху» губы сжались.

Он дочитал до конца.

— Ты удержала это весь день.

— Да.

— Зная историю Азизы.

— Да.

Слово далось ей тяжело.

Шахрияр положил письмо на стол.

— Ты искала сведения о карте?

— Нет.

— Спрашивала кого-то?

— Нет.

— Показывала письмо?

— Халиме, Фариду, Ясмине, Руме. Наргис видела лист, но не читала. Замира поняла, что у меня тайна. Возможно, связала с письмом.

— Замира была у тебя?

— Да.

— Почему мне сообщили только сейчас?

— Потому что я сама пришла сейчас.

Он посмотрел на неё. Тишина между ними стала плотной.

— Ты должна была прийти утром.

— Знаю.

— Почему не пришла?

Лейла сжала пальцы.

— Потому что на бумаге было имя отца. Потому что я хотела хотя бы час держать его в руках, не отдавая совету, допросу, печатям и твоему страху перед картами.

— Моему страху?

— Да. Ты сам показал мне его в архиве.

Шахрияр медленно вдохнул.

— И ты решила спрятать от меня письмо о карте источников.

— Я решила проверить, могла ли история о голубях быть известна кому-то кроме отца.

— И?

— Могла. Сафия слышала от матери. Харун мог слышать. Самир мог купить. Это не доказывает подделку, но делает письмо опасным.

— Опасным оно стало с первой строки о карте.

— Для тебя. Для меня оно стало опасным с моего имени.

Он отвернулся к окну. Лейла видела, как тяжело он держит себя. Дракон внутри был рядом, но Шахрияр сдерживал его без внешнего жара. Это пугало сильнее вспышки.

— Что просит письмо? — спросил он.

— Узнать знак хранилища или имя хранителя.

— Ты понимаешь, что это первый шаг к выдаче карты?

— Да.

— Понимаешь, что такую просьбу написал либо враг, либо человек, которого держат так крепко, что он уже говорит словами врага?

Горло сжалось.

— Да.

Шахрияр повернулся.

— И всё равно часть тебя хочет выполнить.

Лейла могла соврать. Очень легко. Сказать, что нет. Что она верна. Что даже не думала.

Она устала от красивой лжи.

— Да.

Чешуя у его горла вспыхнула ярче.

— Спасибо за правду.

Слова были ровными, но ударили больно.

— Я не собиралась красть.

— Верю.

Она подняла глаза.

— Правда?

— Да. Но я вижу, как тебя будут вести. Сегодня письмо. Завтра доказательство жизни. Потом просьба о маленьком знаке. Потом встреча без свидетелей. Потом карта окажется у тебя в комнате, и весь двор будет смотреть на меня, ожидая приговора.

Лейла вспомнила план тайника в хаммаме, который уже существовал в её мыслях ещё до письма. Шахрияр описал дорогу так точно, что стало страшно.

— Поэтому я пришла.

— После того как Замира заметила.

— Да.

— Не после доверия.

Она шагнула ближе.

— После страха. Я не умею всегда выбирать правильно сразу.

— Я тоже.

— Тогда услышь меня сейчас, пока я пришла сама.

Он молчал.

Лейла достала из рукава маленькую табличку, где утром переписывала строку про голубей.

— Я проверяла не карту. Я проверяла память. Хотела понять, отец ли это. Мне страшно, что он жив и зовёт меня. Страшно, что это ловушка. Страшно, что ты увидишь письмо и сразу вспомнишь Азизу. Страшно, что я стану для тебя чужой ещё до того, как сделаю выбор.

Шахрияр подошёл к столу, взял письмо и снова посмотрел на строки.

— Азиза попросила у меня печать, потому что сказала, что хочет помочь с архивом. Я дал. Потом увидел письмо брату.

— Я не просила печать.

— Пока.

— Шахрияр.

Он закрыл глаза на один вдох.

— Знаю. Это говорит прошлое.

— Тогда заставь его замолчать.

— Оно молчит хуже дракона.

— Но ты умеешь держать дракона.

Он посмотрел на неё.

В этом взгляде было столько боли, что Лейла почти пожалела о словах. Почти. Но если отступить сейчас, между ними останется только его страх и её вина.

— Я пришла, — повторила она.

— Пришла.

— С письмом.

— Да.

— Не к Самиру. Не к тайнику. Не к карте. К тебе.

Он положил письмо на стол. Провёл ладонью по лицу, затем взял печать и запечатал лист в пустой кожаный футляр.

— Письмо останется у меня.

Лейла кивнула. Сердце сжалось, но она выдержала.

— Хорошо.

— Самир будет допрошен завтра. Не официально. Через разговор при Джамале.

— Я хочу присутствовать.

— Нет.

Она резко подняла голову.

— Почему?

— Потому что он будет говорить для тебя, а не для правды.

— Я могу слушать.

— Можешь. Но он знает, куда ударить.

— Это мой отец.

— Именно.

Тишина снова стала опасной.

Лейла сжала край рукава там, где под тканью теплилась метка.

— Ты обещал, что мой выбор останется моим.

— Останется.

— Тогда я выбираю знать.

Шахрияр подошёл ближе.

— Ты узнаешь всё, что мы подтвердим.

— Это слова падишаха.

— Да.

— А мне нужен мужчина, который держал меня ночью и обещал услышать.

Он остановился.

Лейла сама удивилась, как тихо это сказала. Без вызова. Без просьбы. Просто положила перед ним то, что уже стало правдой.

Шахрияр протянул руку, но не коснулся.

— Мужчина хочет посадить тебя рядом, дать тебе письмо, посла, всю боль и сказать: решай. Падишах знает, что за стеной сидят Рашид, Самир и люди, которые ждут моей слабости. Оба сейчас спорят внутри меня.

— Кто побеждает?

— Никто.

Она горько улыбнулась.

— Ночь без победителя продолжается.

Его лицо смягчилось на миг.

— Лейла.

— Я хочу быть рядом при разговоре с Самиром. За решёткой, за ширмой, где угодно. Пусть он не знает. Но я должна слышать.

Шахрияр подумал долго.

— За решёткой в комнате печатей. С тобой Халима. Если ты выдашь себя голосом или движением, Фарид выведет тебя.

— Согласна.

— Если Самир попросит встречи с тобой, я откажу.

— Пока откажи.

— Пока?

— Если появятся доказательства, разговор изменится.

Он сжал челюсть, но кивнул.

— Пока.