Танцовщица для дракона

Она посмотрела на него.

— Если это найдут у тебя позже, никто не станет спрашивать, почему ты испугалась.

— Я не собираюсь красть карту.

— Бумага умеет лгать против человека лучше языка.

Халима шагнула ближе.

— Я могу забрать силой.

— Можете.

Ясмина дёрнулась.

Рума резко сказала:

— Девочка.

Лейла поднялась.

— Если заберёте сейчас, я никогда не узнаю, настоящее ли оно. Я увижу только, что письмо отца унесли из моих рук, как всё остальное.

Халима замерла.

Лейла сама удивилась своему голосу. Он не дрожал. Внутри всё тряслось, но голос стоял ровно.

— Дай мне час, — сказала она. — Я проверю одну вещь.

— Какую?

— В письме есть голуби. Это мог знать отец. Могла знать мать. Ещё один человек.

— Кто?

— Сафия. Она слышала от Мариам несколько историй, когда покупала танцовщиц из Пенсары. Я не знаю, могла ли эта история дойти до Самира через неё. Нужно понять.

Фарид нахмурился.

— Сафия сейчас под присмотром.

— Значит, её можно спросить.

Халима думала. Потом протянула руку к письму.

— Я даю час. Письмо останется у меня.

Лейла прижала лист сильнее.

— Нет. Я перепишу строку про голубей и отдам тебе копию. Оригинал останется со мной.

— Так не будет.

— Тогда я не скажу, где спрятала его, когда выйду отсюда.

Халима посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты уже прячешь?

— Я учусь считать двери.

Молчание стало острым.

Фарид вдруг тихо усмехнулся.

— Нам всем плохо от её обучения.

Халима бросила на него взгляд, но спор уже сдвинулся.

— Полчаса. Ясмина с тобой. Фарид у двери. Рума принесёт табличку. Ты перепишешь письмо целиком при мне. Копия пойдёт падишаху. Оригинал останется у тебя до вечера. После вечерней молитвы ты отдашь его лично Шахрияру.

Лейла почувствовала, как сердце сжалось.

— Лично?

— Да. Скажешь сама, почему удержала.

Это было хуже, чем просто отдать. Это требовало смотреть ему в глаза.

— Хорошо.

Халима подошла ближе.

— Спрячешь оригинал от меня — я найду. Спрячешь от него — Замира найдёт раньше.

Имя ударило точно.

— Замира знает?

— Пока нет. Но её люди чувствуют тайны, как мухи финики.

Лейла сложила письмо.

— Я буду осторожна.

— Это слово сегодня мне уже не нравится.

Через полчаса копия была готова. Рука Лейлы дрожала, но буквы вышли ровными. Халима забрала копию, запечатала своей печатью и передала Фариду.

— Прямо падишаху. В руки. Если он на совете, ждёшь у двери.

Фарид кивнул и ушёл.

Оригинал Лейла спрятала в подкладку пояса. Халима видела. Ясмина видела. Рума видела. Это уже было наполовину тайной, наполовину признанием.

— Сафию приведут в малую комнату для допросов, — сказала Халима. — Ты будешь за решёткой. Она тебя не увидит. Я спрошу сама.

— Сейчас?

— Сейчас.

Сафию привели после полудня.

Малая комната для допросов находилась возле хозяйственного двора. Между двумя помещениями была резная каменная решётка, закрытая тканью с одной стороны. Лейла сидела в тени рядом с Ясминой. С той стороны стояли Халима, Фарид и Сафия.

Хозяйка дома танцовщиц выглядела хуже, чем при первой встрече. Волосы убраны простым платком, украшений меньше, лицо усталое. Но глаза остались цепкими.

— Халима-хатун, — сказала она. — Я уже рассказала всё о Харунe.

— Сегодня спрашиваю о Мариам Сайран.

Лейла сжала пальцы на коленях.

Сафия помолчала.

— Мариам была хорошей танцовщицей.

— Она говорила о дочери?

— Иногда.

— О голубях на крыше?

Сафия нахмурилась.

— Голубях?

— Вспоминай.

— У них в Пенсаре был дом писца. Небольшой двор, крыша, кувшины с водой. Мариам смеялась, что Намир учил девочку считать на голубях. Лейла путала птиц, потому что давала им имена.

У Лейлы перехватило дыхание.

Она действительно давала им имена.

Ясмина схватила её за руку.

Халима спросила:

— Кто ещё слышал эту историю?

— Девушки в доме. Зухра. Может, Харун, если сидел рядом. Он любил слушать лишнее, когда думал, что женщины говорят о пустяках.

— Самир аль-Пенсар мог узнать?

Сафия усмехнулась.

— Посол может купить любую историю, если знает, кому платить.

— Значит, это не доказательство.

— Нет. Но история настоящая.

Лейла закрыла глаза.

Настоящая история в письме не делала письмо настоящим. Это было самое жестокое.

Халима задала ещё несколько вопросов: о почерке Мариам, о Намире, о людях из Пенсары, о Харунe. Сафия отвечала осторожно. Потом её увели.

Лейла вышла из-за решётки. Ноги были ватными.

— Ты слышала, — сказала Халима. — Историю могли знать другие.

— Но она была правдой.

— Ловушки держатся на правде. Ложь нужна только для последнего шага.

Лейла коснулась пояса, где лежало письмо.

— Мне нужно подумать.

— Думай в комнате.

— Я хочу в сад.

— Нет.

Лейла посмотрела на неё.

Халима ответила взглядом, в котором уже стояла железная дверь.

— В комнату.

В восточном крыле стало душно. Лейла ходила от окна к столу, от стола к сундуку, от сундука к ширме. Ясмина сидела рядом и молчала так долго, что это само по себе было тревогой.

— Скажи уже, — не выдержала Лейла.

— Ты хочешь услышать или разозлиться?

— И то, и другое.

— Тогда скажу. Отдай ему письмо.

Лейла остановилась.

— Ты тоже?

— Да.

— Там написано не показывать.

— Там написано именно то, что заставит тебя спрятать.

— Если отец правда просит…

— Твой отец учил тебя считать. Он бы понял, что письмо про карту источников после истории Азизы выглядит как нож, завёрнутый в его имя.

Лейла отвернулась к окну.

Во дворе служанка поливала жасмин. Вода темнела на земле и быстро исчезала.

— Я не хочу снова лишиться его.

— Ты его не держишь, Лейла. У тебя бумага.

Слова были грубыми. Поэтому попали.

Лейла достала письмо. Развернула. Прочитала снова.

«Не бери её. Не кради. Мне нужен только знак хранилища или имя хранителя».

Так легко. Узнать. Запомнить. Передать.

И так похоже на первый шаг к предательству.

К вечеру от Шахрияра не было вести. Фарид тоже не вернулся. Халима прислала ужин, но Лейла почти не ела. Метка на запястье несколько раз теплела под рукавом, словно отвечала на тревогу.