Страница 82 из 132
— Тоже начало.
Рума протянула чашу воды.
— Пей. Потом пойду скажу Халиме, что падишах вернул тебя целой, хотя старался испортить.
Шахрияр принял эту дерзость спокойно.
— Передай Халиме, что вечером Лейла идёт в дом ткачих.
Рума кивнула.
— Уже передала бы, если бы меня не отвлекали чужими кинжалами.
Ясмина тихо сказала:
— Рума знала.
— Рума всегда знает, — ответила Лейла и взяла воду.
После полудня Лейлу отвели в дом ткачих при дворце. Это было длинное светлое помещение возле хозяйственного двора. Там шумели станки, пахло шерстью, крашеной нитью и горячим хлебом. Женщины работали рядами. Некоторые были свободными мастерицами, некоторые выкупленными из долгов, некоторые девочками, которых учили ремеслу вместо продажи.
Мина увидела Лейлу первой.
Она бросила клубок, вскочила и замерла, словно боялась, что её накажут за радость. Сумая сидела рядом, маленькая, худенькая, с короткими волосами. На её запястье уже не было долговой бирки.
Лейла подошла к ним.
— Мина.
Девочка расплакалась сразу, без красивой сдержанности. Уткнулась Лейле в живот, обняла её крепко, как могла.
— Я думала, тебя унесли к дракону.
— В каком-то смысле.
Ясмина за спиной тихо кашлянула.
Мина подняла лицо.
— Он страшный?
Лейла подумала о золотой чешуе под ладонью, о крыльях над пустыней, о его руке на её талии ночью.
— Да.
— Он тебя обижает?
— Нет.
Сумая смотрела на неё настороженно. В руках держала серую нить.
— Это ты сказала за меня на рынке?
Лейла присела перед ней.
— Я увидела тебя.
— Меня выкупили.
— Знаю.
— Теперь я должна дворцу?
— Теперь ты учишься. Долг закрыт.
Сумая явно не поверила полностью. Такие дети быстро учатся ждать вторую цену.
— А потом?
— Потом будешь ткать, если захочешь. Или Халима найдёт другое место.
Мина шмыгнула носом.
— Тут кормят. Ругают тоже, но кормят. А ещё шерсть колется.
— Это важная часть ремесла, — сказала Ясмина.
Сумая посмотрела на неё.
— Ты кто?
— Ясмина. Я учусь писать знак воды и плохо вышивать.
— Зачем плохо?
— Хорошо пока не выходит.
Сумая впервые почти улыбнулась.
Лейла провела с девочками меньше часа. Халима не позволила больше, и была права: каждая минута уже становилась событием для слухов. Мина рассказала, что ей дали простую постель, миску каши, две рубахи и старшую наставницу по имени Диляра. Сумая говорила мало, зато внимательно слушала каждое слово. Перед уходом Лейла оставила им коробочку фиников, проверенную Румой.
На обратном пути через хозяйственный двор Лейла почувствовала странный жар на запястье.
Сначала решила, что натёрла кожу после урока. Потом остановилась под аркой и отодвинула рукав.
Там, где когда-то были следы верёвок и где утром Шахрияр поцеловал кожу, проступила тонкая золотая линия.
Она была едва заметной. Как пыльца. Как свет под кожей. Линия изгибалась маленькой дугой и исчезала у внутренней стороны запястья.
Ясмина увидела и побледнела.
— Это от ожога?
— Ожог был на пальцах.
Рума, сопровождавшая их, подошла ближе. Лицо у неё стало серьёзным.
— Закрой рукав.
Лейла сразу подчинилась.
— Что это?
— Халиме покажешь. И Самману. Пока никому.
Ясмина шла рядом уже без шуток. В восточное крыло они вернулись быстро. Халима пришла через несколько минут, следом Самман. Лекарь осмотрел запястье у окна, потом велел задернуть занавесь.
— Болит? — спросил он.
— Нет. Тепло.
— Когда появилось?
— После дома ткачих. Утром его не было.
Халима смотрела на знак так, словно видела не кожу, а новую строку в опасном договоре.
— Это драконья метка?
Самман ответил не сразу.
— Рано говорить. Метки рода Захаби проявляются по-разному. Обычно после брачного союза или зачатия наследника. Иногда слабый знак появляется раньше, если драконья кровь признала связь.
Лейла резко подняла глаза.
— Связь?
— Не пугайся раньше времени.
— Это плохой совет во дворце.
Самман вздохнул.
— Это не болезнь. Не яд. Не ожог. Знак слабый. Может исчезнуть к утру.
— А если нет? — спросила Халима.
— Тогда падишах должен знать.
Лейла почувствовала, как сердце стало тяжелее.
Метка. Связь. Драконья кровь. Слова, которые сразу могли превратить её из женщины в знамя, угрозу, добычу, претендентку на место, которое Замира годами считала почти своим.
— Сейчас скажете ему? — спросила она.
Халима подумала.
— Да. Но тихо. До утра рукав не поднимаешь, в хаммам не идёшь, Наргис не зовёшь, Саиде не показываешь, Ясмине не даёшь выбежать с лицом катастрофы.
Ясмина прижала ладони к щекам.
— Я стараюсь.
— Старайся лучше.
Самман смазал знак прохладной мазью, хотя признал, что это почти бесполезно. Тепло под кожей не ушло. Оно стало мягче, будто золотая линия дышала вместе с пульсом.
Шахрияр пришёл через полчаса.
Он вошёл без свиты, только Фарид остался за дверью. Лицо у него было спокойным, но взгляд сразу нашёл Лейлу. Халима коротко объяснила. Самман показал запястье.
Шахрияр молчал.
Лейла смотрела на него, пытаясь понять, что видит в его лице. Радость? Страх? Желание? Власть? Память об Азизе?
Он осторожно взял её руку.
Пальцы легли вокруг запястья, не закрывая знак. Чешуя у его горла вспыхнула. Золотая линия на коже Лейлы ответила слабым теплом.
Самман тихо выругался себе под нос.
Халима закрыла глаза на один вдох.
— Что это значит? — спросила Лейла.
Шахрияр провёл большим пальцем рядом со знаком.
— Драконья кровь тебя слышит.
— Это опасно?
— Для тебя — может стать.
— Для нас?
Он поднял глаза.
— Всё, что связано с нами, уже опасно.
Честный ответ. Тяжёлый. Лейла кивнула.
— Ты знал, что такое может быть?
— Да.
— Почему не сказал?
— Потому что думал, что рано. И потому что не хотел дать тебе ещё один страх.
— Получилось?
— Плохо.
Она смотрела на его руку. Он держал её так бережно, будто золотая линия могла исчезнуть от неверного движения.
— Это из-за поцелуя?
— Нет.
— Из-за ночи?
— Не так просто.
— Из-за полёта?
— Возможно. Из-за доверия. Из-за желания. Из-за того, что дракон делает выбор раньше человека и потом ставит человека перед фактом.