Танцовщица для дракона

Шахрияр отпустил её медленно. На лице у него было сдержанное выражение, но чешуя у горла светилась ярче.

— Перерыв, — сказал он.

Джамаль сразу направился к выходу.

— Проверю стражу у нижней арки.

— Ты проверял пять минут назад.

— Стража любит постоянство.

Он ушёл, оставив их вдвоём на площадке.

Лейла опустила кинжал. Сердце билось слишком быстро. Она чувствовала усталость в руке, жар на шее, неловкое веселье от того, как Джамаль сбежал от их напряжения.

Шахрияр подошёл к каменной чаше с водой, намочил ткань и протянул ей.

— Запястье.

Она обернула ткань вокруг руки.

— Я плохо держу клинок.

— Для первого урока терпимо.

— Джамаль сказал бы хуже.

— Джамаль в первый день уронил саблю на собственную ногу.

— Правда?

— Если скажешь ему, я откажусь подтверждать.

Лейла улыбнулась.

Гранатовые деревья отбрасывали пятнистую тень. Один плод треснул на ветке, рубиновые зёрна виднелись через разрыв кожуры. Воздух пах сухой листвой, пылью и терпким соком.

— Почему здесь? — спросила она.

— В этом саду мало слухов.

— Меньше, чем в других?

— Здесь растут старые деревья, а не служанки Замиры.

— Ламира может вырасти где угодно.

— Поэтому у арки люди Джамаля.

Лейла посмотрела на кинжал в своей руке.

— Ты правда думаешь, что я смогу защититься?

— От двух мужчин с ножами — нет. От служанки с флаконом, от руки в коридоре, от человека, который подойдёт слишком близко, — да. Иногда один вдох решает, успеют ли прийти мои люди.

— Или ты.

— Или я.

Она провела пальцем по тупому лезвию.

— После пустыни я думала, что страх стал меньше. Потом каждый новый день приносит другой.

— Страх не уходит, когда мир становится шире. Он просто меняет место.

— Ты говоришь так, будто давно с ним живёшь.

— С детства. Драконья кровь пугает тех, кто стоит рядом, и того, кто носит её внутри.

Лейла вспомнила плато, хруст костей, золотые крылья, его тяжёлое дыхание после возвращения в человеческий облик.

— А сейчас?

— Сейчас меня пугает не кровь.

Она подняла глаза.

Шахрияр смотрел на неё без привычной защиты во взгляде.

— Что?

— То, что ты стала местом, куда хотят ударить.

Ответ был слишком прямым. Лейла почувствовала, как воздух между ними изменился.

— Я была таким местом с момента, когда ты сказал «эту».

— Знаю.

— Жалеешь?

— Нет.

Он подошёл ближе и взял кинжал из её руки. Положил оба учебных клинка на камень.

— Жалею, что дворец добрался до тебя раньше, чем я успел дать тебе что-то, кроме опасности.

— Ты дал мне книги.

— И врагов.

— Полёт.

— И слухи.

— Корица.

— И повод для ревности.

— Сумаю.

Он замолчал.

Лейла мягко улыбнулась.

— Смотри, список не такой плохой.

— Ты умеешь спорить даже с моей виной.

— Она занимает слишком много места.

Шахрияр коснулся её руки. Той самой, где ожог уже почти зажил. Пальцы прошли по коже у запястья, легко, без приказа. Лейла не отстранилась.

— Здесь уже меньше болит?

— Да.

— А здесь?

Он коснулся места выше, где когда-то были следы верёвок. Кожа давно побледнела, но тело помнило.

— Иногда.

— От прикосновения?

— От памяти.

Шахрияр опустил голову и поцеловал это место.

Очень мягко.

Лейла закрыла глаза. Поцелуй был не про желание, хотя желание сразу поднялось под кожей. Он был про следы, которые кто-то оставил до него. Про то, что он видел их и не делал вид, будто они исчезли вместе с мазью Саммана.

— Шахрияр, — сказала она тихо.

Он поднял голову.

— Да?

— Я хочу увидеть Мину и Сумаю.

— Сегодня вечером.

Она не ожидала ответа так быстро.

— Правда?

— Дом ткачих уже подготовили. Халима велит сопровождать тебя. Я приказал мягко.

— И она согласилась?

— Она сказала, что мягкость у меня выходит как камень в платке, но согласилась.

Лейла рассмеялась.

Шахрияр смотрел на неё, и в его взгляде снова появилось то, что было после полёта. Удивление от её смеха. Тихая жадность к нему.

Он протянул руку к её лицу, но остановился.

— Можно?

— Да.

Он коснулся щеки, большим пальцем провёл по скуле. Лейла почувствовала, как тело само наклоняется к его ладони.

— После той ночи, — сказал он, — я думал прийти снова.

— Почему не пришёл?

— Дал тебе утро без новых слухов. Получилось плохо.

— Гарем справился сам.

— Гарем всегда справляется.

— Ты можешь прийти.

Слова вышли тихо, но ясно.

Шахрияр стал неподвижным.

Лейла продолжила, пока не испугалась собственной смелости:

— Не сегодня. После дома ткачих я устану. И Халима будет ходить вокруг моей двери с лицом грозы. Но можешь.

Он медленно выдохнул.

— Ты сама зовёшь?

— Да.

— С условием?

— С тем же. Я скажу, если нужно остановиться.

— Я услышу.

Она верила. После ночи без победителя верила.

Где-то у арки Джамаль кашлянул, явно предупреждая о возвращении. Шахрияр опустил руку, но не сразу отошёл.

— Продолжим урок.

— Я думала, перерыв был для отдыха.

— Он был для твоей попытки отвлечь меня.

— Удачной?

— Слишком.

Джамаль вернулся на площадку с видом человека, который ничего не заметил и всё понял.

— Стража на месте.

— Разумеется, — сказал Шахрияр.

Следующий час был тяжелее. Лейла училась удерживать равновесие, уходить на шаг в сторону, прикрывать бок, освобождать запястье из захвата. Шахрияр показывал, Джамаль поправлял, она ошибалась, злилась, повторяла. К концу урока платье прилипло к спине, волосы выбились из косы, ладони горели.

— Хватит, — сказал Джамаль.

Лейла с облегчением опустила руку.

— Я думала, вы ждёте, пока я упаду.

— Падать учат отдельно.

— Это угроза?

— Следующий урок.

Шахрияр бросил ему учебный кинжал.

— Ты сегодня разговорчив.

— Рядом с вами трудно сохранить привычки, повелитель.

Лейла поняла, что они давно знают друг друга, и в этой сухой перепалке живёт доверие, которое не нуждается в мягких словах.

Рума ждала у арки с водой и лепёшками. Увидев Лейлу, она всплеснула руками.

— Хорошо. Живая. Потная. Злая. Значит, урок был настоящий.

Ясмина выглянула из-за её плеча.

— Ты кого-нибудь ранила?

— Себя почти.