Страница 7 из 132
Лейла отодвинула занавеску и ступила на белую плиту.
Перед ней стояла женщина в тёмно-зелёном платье, с серебряными нитями в покрывале и тяжёлой связкой ключей у пояса. Лицо у неё было сухое, строгое, глаза внимательные и усталые. Возраст не согнул её спину. Она смотрела так, словно весь дворец проходил через её ладони и ничего не могло ускользнуть.
Сафия склонила голову.
— Халима-хатун.
— Опоздали на четверть часа.
— Утро было долгим.
— Во дворце долгим бывает только наказание.
Голос Халимы был ровным. Ни злости, ни любезности. От этого он звучал сильнее.
Она перевела взгляд на девушек. Мину, рыжеватую пленницу, круглолицую, потом на Лейлу. На ней взгляд задержался.
— Эта?
— Пенсарка. Девятнадцать. Танцует так, что музыканты забывают дышать.
— Музыканты часто забывают дышать рядом с красивыми девочками. Потом вспоминают жён и продолжают играть.
Сафия улыбнулась уголком губ.
— Посмотрите сами вечером.
Халима подошла к Лейле. Её взгляд скользнул по покрывалу, золоту, лицу, запястьям, где мазь почти скрыла следы верёвок.
— Имя.
— Лейла Сайран.
— Откуда?
— Пенсара.
— Род?
Лейла подняла глаза. Харун стоял чуть сбоку. Сафия смотрела внимательно. Ясмина замерла у сундуков.
— Дочь писца Намира Сайрана и танцовщицы Мариам.
Халима чуть заметно прищурилась.
— Говоришь как свободная.
— Меня учили отвечать на вопрос.
— Здесь ответы дают после разрешения.
Лейла опустила ресницы.
— Я запомню, хатун.
Халима смотрела ещё несколько мгновений. Потом кивнула.
— В гаремный двор. Всех осмотреть. Накормить легко. До вечера не давать сладкого, не давать много воды. Пенсарку ко мне после осмотра.
Сафия протянула восковую табличку с печатями. Халима взяла её, даже не взглянув на Харуна. Тот нахмурился, задетый тем, что во дворце его вес сразу стал меньше.
— Моя часть будет отправлена сегодня? — спросил он.
Халима посмотрела на него так, что его голос будто стал грубее в сравнении с дворцовой тишиной.
— Если товар примут.
— Его примут.
— Во дворце решаешь не ты.
Харун поджал губы. Лейла увидела, как его пальцы дёрнулись у пояса, где обычно висели ключи.
Халима развернулась.
— Идём.
Лейла сделала первый шаг за ней.
Золотой Серай принял её прохладой мрамора, запахом жасмина, шорохом шёлка и сотней невидимых глаз. Высокие арки открывали внутренний сад. Вода падала с террасы в узкий канал, по обе стороны цвели белые цветы. Над садом висели золотые клетки с птицами. Они пели звонко, почти радостно.
Лейла посмотрела на них и сжала пальцы.
Клетки были красивыми. Очень красивыми.
От этого они не переставали быть клетками.
Халима шла впереди, не оглядываясь. За её спиной звенели ключи, и этот звук отличался от звона браслетов на руках Лейлы. Один звук открывал двери. Второй украшал плен.
У входа в гаремный двор Халима остановилась.
— С этого места каждая из вас принадлежит дворцу до решения падишаха. Здесь нет матерей, братьев, прежних хозяев и прежних обид. Здесь есть правила. Кто поймёт их быстро, сохранит кожу целой. Кто решит, что красота заменит ум, станет уроком для других.
Мина всхлипнула.
Халима перевела на неё взгляд.
— Плачь тише. Слёзы любят стены, а стены любят сплетни.
Мина закрыла рот ладонью.
Халима снова посмотрела на Лейлу.
— А ты, пенсарка, запомни отдельно. Во дворце опаснее всего те, кто сразу заметен.
— Почему? — тихо спросила Лейла, не успев удержать вопрос.
Халима подошла ближе.
— Потому что в них целятся первыми.
Она открыла дверь.
За ней начинался гарем Золотого Серая.
И где-то там, за садами, мрамором и шёлковыми занавесями, готовился вечер для падишаха, который ещё не знал имени Лейлы Сайран.