Страница 6 из 132
— Медленнее. Ты не служанка с подносом.
Лейла повернулась медленнее.
— Глаза.
Лейла подняла взгляд.
Сафия долго смотрела ей в лицо.
— Вот так. В тебе есть то, что мужчины принимают за обещание. Сохрани это до вечера.
— Что будет после вечера?
— Зависит от того, кто даст больше.
— А если падишах выберет?
— Тогда цена уже будет не в монетах.
Лейла ждала продолжения.
Сафия подошла к окну, закрытому деревянной решёткой. Через узор падал свет, разбитый на квадраты.
— Если падишах выберет женщину на одну ночь, её моют, украшают и ведут в его покои. Утром она возвращается в гарем с подарком. Иногда с браслетом. Иногда с шалью. Иногда с пустыми глазами. Дальше её судьбу решает память мужчины.
— А если он не вспомнит?
— Тогда вспоминают другие. Женщина, побывавшая у падишаха, всё равно стоит дороже.
Лейла почувствовала, как внутри поднялась волна тошноты. Она сглотнула.
— Вы говорите об этом так спокойно.
Сафия повернулась к ней.
— Я говорю так, как есть. Спокойствие дешевле истерики и полезнее надежды.
— Вы когда-нибудь хотели уйти?
Сафия улыбнулась, впервые почти по-настоящему.
— Каждый день первые три года. Потом я захотела владеть дверью, через которую меня могли вывести.
В комнате стало тихо.
Лейла поняла, что перед ней не просто хозяйка невольничьего дома. Перед ней женщина, которая когда-то тоже стояла на чьём-то ковре, вымытая, украшенная, оценённая, и однажды решила стать той, кто считает монеты.
Сафия поправила голубой камень на её лбу.
— Слушай внимательно. Во дворце не верь женщинам, которые сразу назовут тебя сестрой. Не верь евнухам, которые обещают защиту за секрет. Не верь мужчинам, которые жалеют слишком красиво. Не верь подаркам без причины. Причина всегда есть.
— А падишаху?
Сафия убрала руку.
— Падишаху особенно.
В дверь постучали. На пороге появился Харун. После утреннего двора он успел переодеться, смазать бороду маслом и надеть чистый красный платок. Перстень с чёрным камнем снова блеснул на пальце. Лейла заметила, что ключей на поясе уже нет. Значит, во дворец он ехал без клеток.
— Готова? — спросил он Сафию.
— Как видишь.
Харун посмотрел на Лейлу так, словно уже пересчитывал будущую прибыль.
— Я говорил, редкая птичка.
Лейла опустила ресницы. Покорность легла на лицо лёгкой вуалью. Внутри она отметила, что Харун прихрамывает сильнее после долгой дороги. Правая нога. Колено. Если когда-нибудь придётся бежать рядом с ним, поворот влево даст лишнее мгновение.
Сафия щёлкнула пальцами.
— Ясмина, покрывало.
Ясмина принесла тонкое прозрачное покрывало цвета топлёного молока. Оно скрыло волосы и плечи, оставив лицо открытым. Золото под тканью стало мягче, опаснее. Лейла снова посмотрела в зеркало и увидела уже не пленницу с дороги. Увидела женщину, подготовленную стать чужим желанием.
От этого стало холодно.
Ясмина подошла близко, будто поправляла край покрывала, и шепнула:
— Когда войдёшь в зал, не смотри сразу на падишаха. Посмотри на пол перед троном. Потом на его руки. Потом на лицо. Так ты успеешь понять настроение.
— Откуда ты знаешь?
— Девушки возвращаются. Иногда разговаривают во сне.
Лейла хотела спросить ещё, но Харун уже хлопнул в ладони.
— Время.
Во дворе ждали закрытые носилки и два возка для других девушек. Мину тоже подготовили: волосы заплели, надели розовую ткань, подвели глаза. Она выглядела испуганным ребёнком, наряженным для чужого праздника. Лейла встретилась с ней взглядом.
Мина прошептала:
— Ты будешь рядом?
— Сколько смогу.
— А если нас разделят?
Лейла взяла её за руку на одно мгновение, пока никто не смотрел.
— Дыши медленно. Смотри, куда ставишь ноги. Не спорь с теми, у кого ключи. И запоминай дорогу.
— Зачем?
— Чтобы не забыть, что дорога существует.
Мина кивнула, словно поняла больше, чем могла ответить.
Их рассадили. Лейлу посадили в отдельные носилки. Сафия ехала рядом верхом на серой кобыле. Харун возглавил маленькую процессию. Ясмина пошла сзади вместе со служанками, которые несли сундуки с тканями и маслами.
Когда ворота дома открылись, утренний Аль-Касир ударил в лицо шумом.
Город жил широко и жадно. Над улицами висели цветные ткани. Торговцы поливали камень водой перед лавками. Мальчишки несли корзины с лепёшками. Старик чинил медный поднос, стуча молоточком в ровный ритм. Женщина в синем покрывале торговалась за шафран так яростно, словно от этой щепоти зависела судьба султаната.
Лейла смотрела через тонкую занавеску носилок и запоминала.
Поворот у лавки пряностей. Арка с трещиной. Фонтан с рыбами из зелёного камня. Двое стражников у ворот внутреннего квартала. Узкий переулок, уходящий вниз, где пахло кожей и сыростью. Всё могло стать нужным. Любая мелочь. Любой знак.
Дворец приближался.
Скала над городом росла с каждым шагом. Белые стены Золотого Серая поднимались выше, чем казалось вчера из клетки. Синие купола сияли под солнцем. Золотые решётки балконов ловили свет. Вода стекала по каменным желобам в висячие сады, и этот звук казался издевательством после пустыни.
У нижних ворот процессию остановили стражники. Они были в белых одеждах с золотыми поясами, лица закрыты лёгкими платками от пыли. У каждого на груди знак дракона.
Один из них заглянул в носилки. Его взгляд скользнул по Лейле, задержался на глазах и украшении на лбу. Он быстро опустил занавеску.
— Для вечера? — спросил он.
— Для падишаха, если он пожелает смотреть, — ответила Сафия.
Стражник поставил печать на восковую табличку.
— Вести через малые ворота. Халима-хатун уже ждёт.
При имени Халимы Ясмина заметно притихла.
Лейла услышала и запомнила.
Носилки снова подняли. Дорога пошла вверх. Камень сменился гладкими плитами. Шум города начал отставать. Впереди открылись вторые ворота, выше первых, покрытые резьбой. На створках был изображён дракон с расправленными крыльями. Золото в его чешуе сверкало так ярко, что Лейла на миг зажмурилась.
За воротами пахло жасмином, водой и властью.
Здесь не кричали торговцы. Не бегали дети. Не спорили женщины у лавок. Слуги двигались бесшумно. Стража стояла неподвижно. Фонтаны били ровно, словно их вода тоже знала дворцовый порядок.
Носилки опустили.
— Выходи, — сказал Харун.