Танцовщица для дракона

Музыкант у стены ударил в маленький барабан. Ритм пошёл сухой, чёткий, быстрый. Лейла подняла руки, шагнула, повернула кисти. Зухра тут же остановила её.

— Нет. Ты танцуешь свою Пенсару. Здесь дворец Аз-Захаба. Здесь мужчина смотрит на бёдра раньше, чем на руки. Ещё раз.

Лейла повторила.

Трость легла ей на поясницу.

— Спина. Мягче. Ты не доска для письма.

Новый удар барабана. Новый поворот.

— Глаза вниз, потом вверх. Не сразу. Сначала дай ему власть, потом укради её одним взглядом.

Лейла сделала, как велели.

— Медленнее. Ты не убегаешь с рынка.

Ещё раз.

— Руки не бросай. Пальцы живые.

Ещё раз.

Мина сбилась на третьем движении и расплакалась. Зухра велела ей сесть и смотреть. Рыжеватая девушка попыталась спорить, получила тростью по икре и стиснула зубы. Круглолицая замерла так сильно, что забыла дышать. Зал наполнился жаром, запахом масла, потом, музыкой и тихими командами.

Лейла танцевала до боли в ступнях. Зухра не хвалила, только реже останавливала. Это тоже было похоже на похвалу.

Через час Сафия хлопнула в ладони.

— Хватит. Пенсарку оставь. Остальных кормить и готовить.

Девушек увели. Мина, проходя мимо Лейлы, шепнула:

— Ты правда смелая.

Лейла успела ответить так же тихо:

— Я просто устала бояться вслух.

Мина отвела глаза и ушла за служанкой.

Зухра села на ковёр, жестом велела Лейле встать перед ней.

— Кто учил тебя?

— Мать.

— Она была танцовщицей?

— Да.

— В доме удовольствий?

Лейла почувствовала, как пальцы сами сжались.

— На праздниках. На свадьбах. В домах, куда её звали с уважением.

— Уважение редко кормит старость.

— Её кормила семья.

Зухра прищурилась.

— Острый язык. Во дворце за него могут дать украшения, а могут вырвать. Зависит от того, кто услышит.

Сафия взяла со столика маленькую чашу с гранатовыми зёрнами и стала есть по одному.

— Расскажи ей про падишаха.

Зухра посмотрела на Сафию.

— Ей хватит слухов.

— Слухи в гареме стоят дороже правды. Пусть начнёт привыкать.

Лейла молчала.

Зухра положила трость на колени.

— Шахрияр ибн Раим аль-Захаби. Тридцать два года. Сел на трон молодым, удержал его кровью. Войну с северными эмирами закончил за одну зиму. Мятеж у соляных озёр подавил за семь дней. Женщин у него много, любимой нет.

Сафия бросила в рот ещё одно зерно.

— Любимая была.

Зухра бросила на неё острый взгляд.

— Была. Теперь об этом говорят тихо.

— Значит, говорите тихо, — сказала Лейла.

Сафия улыбнулась.

— Видишь, Зухра, девочка учится.

Зухра вздохнула.

— Много лет назад у него была женщина. Азиза. Красивая, образованная, из хорошего рода. Он ей доверял. Она продала это доверие врагам. После этого падишах перестал принимать женские слова за золото.

— Что с ней стало? — спросила Лейла.

— Её имя вычеркнули из дворцовых книг.

— Это хуже смерти?

— Во дворце да.

Лейла запомнила имя. Азиза. Женщина, которая оставила в падишахе рану. Рана у властного мужчины могла стать чужим приговором.

Сафия поставила чашу на стол.

— Запомни главное. Шахрияр не мальчик, которого можно ослепить грудью и слезами. Он видел столько красоты, что красота сама по себе его не удержит. Ему скучно. Скука правителя опаснее похоти.

Лейла посмотрела на неё.

— Чем опаснее?

— Похоть ищет тело. Скука ищет забаву. Забавы ломают дольше.

Зухра поднялась.

— Если он выберет тебя, не цепляйся за него руками. Не проси. Не плачь. Не обещай любовь. Женщины в гареме каждый день обещают ему луну, сыновей и смерть от тоски. Его этим уже кормили.

— Что тогда делать?

Сафия подошла к ней. Взяла за подбородок, как вчера, только сейчас пальцы были почти ласковыми.

— Дай ему захотеть спросить твоё имя во второй раз.

Эти слова остались с Лейлой, пока её вели в комнату для подготовки.

Там на низком столе уже лежал наряд. Белый шёлк, тонкий как вода. Золотая вышивка по краю лифа. Пояс из мелких пластин, каждая с выгравированным узором. Цепочки для талии. Браслеты на запястья и предплечья. Украшение на лоб с голубым камнем.

Лейла остановилась у порога.

Ясмина, которая несла за ней кувшин, тихо присвистнула.

— Сафия решила сыграть ва-банк.

— Что значит?

— Значит, тебя покажут последней. Или почти последней. Так ставят товар, за который хотят получить не цену, а имя покупателя.

Служанки принялись за работу. Они высушили волосы Лейлы мягкими полотнами, втерли в концы масло жасмина, оставили кудри свободными, только у висков закрепили тонкие золотые цепочки. На кожу нанесли молочную смесь с мерцающей пудрой. Запястья скрыли браслетами. На щиколотки надели тонкие звенящие цепи, уже без замка, для красоты. Эта деталь заставила Лейлу задержать дыхание.

Ясмина заметила.

— Они не заперты.

— Всё равно цепи.

— Во дворце многое так выглядит. Блестит, звенит, режет кожу, а все называют украшением.

Слова были слишком точными. Лейла посмотрела на неё через зеркало.

— Ты давно здесь?

Ясмина застыла на миг, потом поправила цепочку у её виска.

— С двенадцати лет.

— Тебя тоже привезли?

— Меня продал дядя. Сказал, что кормить лишний рот грешно, когда у него своих детей семеро. Сафия купила меня за три серебряных и старый ковёр. Ковёр, говорят, оказался с дырой.

Лейла повернулась к ней.

— Мне жаль.

— Не надо. Жалость в этом доме киснет быстрее молока.

— Что тогда надо?

Ясмина пожала плечами.

— Запоминать, кто даёт воду без просьбы.

Лейла кивнула.

Служанка Рума принесла маленькую чашу с краской для губ. Цвет был мягкий, тёплый, почти ягодный. Она провела пальцем по губам Лейлы и отступила.

— Смотри.

Лейла посмотрела в зеркало.

Из медной глубины на неё смотрела девушка, которую она узнавала и не узнавала сразу. Смуглая кожа стала ровнее, глаза ярче, тёмные кудри упали роскошной волной. Бело-золотая ткань открывала плечи и живот, подчёркивала талию, скользила по бёдрам. Украшение с голубым камнем лежало на лбу, тонкая цепочка спускалась между бровей. Каждый браслет, каждая золотая нить делали её дороже.

Дороже.

Лейла почти услышала звон монет.

Сафия вошла без стука. Остановилась, оценила результат и довольно кивнула.

— Хорошо. Очень хорошо. Повернись.

Лейла повернулась.