Танцовщица для дракона

Глава 2. Дом с закрытыми окнами

Утро пришло без света.

В комнате не было окна, только узкая щель под дверью, через которую в темноту просочилась тонкая серая полоса. Лейла проснулась от скрипа ключа. Сон лип к ресницам, голова гудела после дороги, тело помнило клетку и каждый толчок колеса. Она села раньше, чем дверь открылась, и успела пригладить волосы руками.

На пороге стояла Ясмина, та самая быстрая служанка с тонким лицом и тёмными глазами. Вчера она принесла воду и молча оставила у стены лепёшку. Сегодня в руках у неё был медный таз, полотенце и свёрток белой ткани.

— Встала уже? — спросила Ясмина и поставила таз на низкую скамью. — Хорошо. Сафия любит, когда девочки сами понимают, что их ждёт.

Голос у неё был живой, чуть насмешливый, без злобы. Она говорила быстро, словно боялась, что мысль убежит раньше слов.

Лейла опустила ноги на пол. Камень был прохладным.

— Куда меня поведут?

— Сначала в купальню. Потом к Зухре. Потом к Сафии. Потом, если ноги останутся при тебе, во дворец.

— Кто такая Зухра?

Ясмина посмотрела на неё с жалостью, которая длилась ровно один вздох.

— Женщина, которая учит улыбаться так, чтобы мужчины забывали цену товара и начинали торговаться друг с другом.

Лейла поднялась. Тонкая рубашка скользнула по телу. Вчера после купальни волосы высохли сами, тяжёлыми тёмными волнами легли на плечи и спину. Она чувствовала себя вымытой до кожи, словно с неё сняли не только песок, а ещё часть прежней жизни.

— Сафия сказала, что я поеду во дворец сегодня.

— Если не разозлишь Зухру.

— Её легко разозлить?

Ясмина хмыкнула.

— Её легко утомить. Это хуже. Когда Зухра злится, она кричит. Когда утомляется, велит бить по пяткам тонкой лозой. Следов почти нет, танцевать потом больно.

Лейла запомнила.

Ясмина развернула свёрток. Внутри лежала простая мягкая рубашка до колен, пояс и лёгкие шаровары. Ткань была чистой, пахла лавандой и сундуком.

— Надевай. Волосы пока не трогай. Их будут мазать маслом, а потом ругаться, что у тебя их слишком много.

— У вас здесь за всё ругаются?

— Здесь за всё берут деньги. Ругаются бесплатно, поэтому часто.

Лейла впервые за несколько дней почти улыбнулась. Почти. Ясмина заметила и быстро отвела глаза, будто этот слабый след улыбки был чем-то слишком личным.

— Ты вчера хорошо танцевала, — сказала она тише.

Лейла завязала пояс.

— Ты видела?

— У нас стены всё слышат, а двери всё показывают. Я видела через занавес.

— И что теперь?

Ясмина подошла ближе и поправила складку на её плече.

— Теперь тебя продадут дороже остальных.

Слова прозвучали ровно. Без попытки утешить. За это Лейла была ей благодарна.

В коридоре пахло горячим камнем, мылом, молоком и пряностями. За закрытыми дверями кто-то кашлял, кто-то плакал, кто-то негромко повторял движения под счёт. Дом Сафии проснулся раньше города. Здесь не было обычного утра с хлебом, детьми и голосами соседей. Здесь женские шаги скользили по плитам, вода лилась в чаши, ключи звенели у поясов, а каждая комната хранила чужую судьбу до следующей сделки.

Ясмина провела Лейлу в купальню. Вчерашняя горячая вода уже казалась далёкой, почти доброй. Сегодня всё было деловым. Две служанки усадили её на низкий табурет, распустили волосы, начали втирать масло в кожу головы. Гребень проходил от макушки к концам медленно, цеплялся за узлы, вытягивал слёзы из глаз.

— Волосы как у джиннии, — сказала одна служанка. — Ночью такие снятся мужчинам, а утром они несут золото.

— Мужчины несут золото, когда им велят жёны, — ответила вторая. — В остальное время они несут только запах коня и уверенность в собственной мудрости.

Ясмина фыркнула.

— Тише, Рума. Сафия услышит, отправит тебя учить мудрости у конюхов.

Рума, широкоплечая женщина с веснушками, пожала плечами и стала растирать Лейле руки ароматной смесью.

— У конюхов хотя бы честно воняет.

Лейла сидела молча. Её мыли, мазали, тёрли, обсушивали, рассматривали кожу при лампе, смазывали запястья густой мазью, чтобы красные следы от верёвок стали бледнее. Никто не спрашивал, больно ли. В этом доме боль была частью работы, как вода, ткань и масло.

После купальни её повели в зал с зеркалами. Там уже ждали три девушки. Мина стояла у стены, бледная, в слишком длинной рубашке. Рядом с ней была высокая рыжеватая пленница с упрямым подбородком. Третья, круглолицая и совсем юная, всё время теребила край рукава.

На ковре в центре сидела Зухра.

Когда-то она, должно быть, была знаменитой танцовщицей. Это чувствовалось по посадке головы, по прямой спине, по рукам, которые даже в покое казались продолжением музыки. Возраст тронул её лицо, утяжелил веки, оставил тонкие складки у рта, зато не смог забрать власть над телом. На ней было тёмное платье, волосы убраны под шёлковую повязку, в пальцах тонкая трость.

Сафия стояла у зеркала и смотрела, как служанка застёгивает на её запястье браслет.

— Вот наша пенсарская птица, — сказала она, заметив Лейлу. — Зухра, посмотри.

Зухра подняла глаза.

Её взгляд был холодным и точным. Он не раздевал, как взгляд Сафии. Он взвешивал иначе: где зажато плечо, как стоит стопа, насколько гибка спина, сколько страха мешает дыханию, где можно сломать ритм.

— Пройдись, — сказала она.

Лейла прошла по ковру.

— Ещё раз. Медленнее.

Лейла вернулась.

— Стой.

Зухра поднялась и подошла. Обошла её кругом, коснулась лопатки тростью.

— Плечи мягче. Ты держишься так, будто ждёшь удара.

— Я и жду.

Сафия негромко рассмеялась.

Зухра не улыбнулась.

— Тогда научись ждать красиво. Во дворце страх видят сразу. Падишаху подают лучшие блюда, лучшие вина, лучших женщин. Трясущаяся девочка ему ни к чему.

Лейла выдержала её взгляд.

— Вы знаете, что ему нужно?

В зале стало тише. Мина перестала теребить рукав. Ясмина у двери чуть заметно покачала головой, будто просила Лейлу не лезть под нож.

Зухра подошла ближе.

— Я знаю, что нужно мужчинам, когда они сидят выше остальных. Им нужно увидеть внизу то, что уверит их в собственной силе.

— Тогда зачем учить танцу? Достаточно поставить женщину на колени.

Сафия медленно повернулась от зеркала. В её глазах мелькнул интерес.

Зухра смотрела на Лейлу долго. Потом ударила тростью по ковру возле её ноги.

— Потому что колени быстро надоедают. Танец заставляет мужчину думать, что добыча ещё бежит. А теперь двигайся.