Страница 3 из 132
Сафия ждала её в зале с коврами и низкими лампами. На стенах висели зеркала, барабаны, лютни, пояса с монетами, покрывала, расшитые бисером. Это место было похоже на шкатулку, где хранили не драгоценности, а женщин, превращённых в украшения.
— Становись в центр, — сказала Сафия.
Лейла вышла на ковёр.
Музыкант у стены тронул струны. Мелодия была чужой, с тягучим ритмом пустыни. В Пенсаре танцевали иначе, легче, с морским дыханием в движениях. Здесь музыка шла от земли, от бёдер, от жара под кожей.
Лейла сначала слушала. Затем подняла руки.
Пальцы раскрылись, запястья мягко повернулись, плечи дрогнули в ритм. Она позволила телу вспомнить то, что голова пыталась спрятать. Материнский голос: «Танец начинается не с ног, дитя, а с того места, где боль просит выхода». Лейла сделала шаг. Второй. Повернулась. Волосы скользнули по спине. Ткань рубашки прилипла к коже после купальни.
Она танцевала не для Сафии. Не для музыканта. Не для будущего покупателя.
Она танцевала, чтобы снова стать собой хотя бы на несколько мгновений.
В её движениях был караванный прах, отнятый амулет, материнский крик, солёный ветер Пенсары, горло, сжатое чужой рукой, и обещание, которое она дала себе в клетке. Лёгкая дрожь проходила по животу, бёдра ловили ритм, руки рисовали в воздухе путь птицы, которой подрезали крылья и оставили память о небе.
Музыка оборвалась.
В зале стало тихо.
Сафия смотрела на неё уже иначе. Без ленивой оценки. С расчётом.
— Харун оказался прав. За тебя дадут много.
Лейла опустила руки. Сердце било в горле.
— Кто?
Сафия подошла ближе. От неё пахло амброй и мятой.
— Завтра во дворце вечер развлечений. Падишах вернулся из похода. Ему покажут лучших танцовщиц Аль-Касира.
Лейла почувствовала, как внутри всё стало неподвижным.
Сафия коснулась её подбородка.
— Если он посмотрит на тебя, девочка, твоя жизнь станет золотой клеткой. Если не посмотрит, тебя купит кто-нибудь попроще. В обоих случаях советую научиться улыбаться.
Лейла подняла глаза.
— А если я не хочу ни того, ни другого?
Сафия рассмеялась тихо. Смех у неё был почти ласковым.
— Хотеть разрешают свободным.
Она развернулась к служанкам.
— Накормить. Дать поспать. Утром волосы маслом, кожу молоком, на лоб голубой камень. Белый наряд с золотом. Пояс тот, что звенит при каждом шаге.
Лейлу увели в маленькую комнату без окон. Там стояла узкая лежанка, кувшин воды и лампа. Дверь закрылась снаружи.
Она подошла к кувшину, вымыла руки, долго тёрла запястья, пока мазь не смешалась с водой. Потом села на лежанку и посмотрела на свои ладони.
Завтра её поведут во дворец. К падишаху. К золотому дракону, о котором в Пенсаре рассказывали как о сказке для взрослых людей, любящих пугать детей и женщин.
Лейла коснулась шеи, где когда-то лежал отцовский амулет.
— Я ещё здесь, — прошептала она.
Голос прозвучал тихо, почти чужим.
За стеной смеялись служанки. Где-то плакала Мина. В коридоре звякнули ключи. Над домом Сафии сгущалась ночь, пропитанная жаром и запахом масел. Далеко, за стенами города, пустыня медленно остывала под звёздами.
Лейла легла, повернулась лицом к стене и закрыла глаза. Сон не шёл. Перед ней стоял Золотой Серай, белый, сияющий, страшный. В его башнях горели огни. Ей чудилось, что где-то там, за мрамором и шёлком, уже проснулся золотой зверь и повернул голову в её сторону.
Она не знала, как выжить во дворце.
Знала только одно: если дракон захочет получить её сразу, ему придётся сначала поверить, что она слабее, чем есть.
И эта мысль согрела её лучше любого одеяла.