Танцовщица для дракона

Лейла спешилась сама, хотя ноги после подъёма дрожали. Шахрияр взял поводья обеих лошадей и привязал к низкому каменному выступу. Потом снял накидку и положил на седло.

— Здесь безопасно.

— В пустыне это слово звучит смело.

— Здесь безопасно от людей.

Она повернулась к нему.

— А от драконов?

Он посмотрел на неё прямо.

— Для этого я тебя привёз.

Сердце ударило быстрее.

Шахрияр подошёл к краю плато. Ветер поднял его светлые волосы. Он развязал ремень у затылка, и пряди рассыпались по плечам. Потом снял пояс с клинком и положил на камень.

Лейла стояла в нескольких шагах. Руки сами сжались в перчатках.

— Вы хотите показать облик?

— Да.

— Почему?

Он не ответил сразу. Солнце поднималось за его спиной, и золото в волосах стало почти белым.

— В галерее ты видела зверя в бою. Это был голод и ярость. Ты спросила о боли. С тех пор я думаю, что ты видела только худшую часть и всё равно не отвернулась.

— Я боялась.

— Знаю.

— Сейчас тоже боюсь.

— Хорошо. Страх удержит тебя от глупого шага.

— Халима велела держаться дальше от хвоста.

Его губы дрогнули.

— Держись у скалы. Если станет слишком жарко, закрой лицо вуалью. Если я скажу лечь, ложись сразу.

— Вы умеете успокаивать.

— Я умею предупреждать.

Лейла отошла к скале. Камень за спиной был холодным. Шахрияр остался в центре плато. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем глубоко вдохнул.

Сначала изменилась кожа у горла.

Золотая чешуя вышла мягким светом, как рассвет под водой. Пластины побежали по шее, плечам, рукам. Ткань рубахи натянулась, затем разошлась по швам с сухим треском. Лейла вздрогнула, но осталась на месте. Шахрияр опустил голову, пальцы сжались, кости под кожей двинулись с глухим хрустом.

Ему было больно.

Она поняла это не по крику. Он не кричал. По дыханию. По тому, как мышцы на спине легли жёсткими дугами. По пальцам, которые вцепились в камень. По золотому свету, ставшему резким.

Воздух вокруг нагрелся.

Крылья появились через спину: сначала линии под кожей, затем вспышка чешуи, потом огромные перепончатые дуги, золотые у основания и почти прозрачные на краях. Рубаха окончательно распалась. Тело росло, менялось, вытягивалось. Человеческие плечи стали мощнее, руки перешли в когтистые лапы, шея удлинилась, лицо изменилось, сохранив в глазах знакомое золото.

Через несколько ударов сердца на плато стоял дракон.

Золотой.

Огромный.

Живой так, что все сказки о нём показались грубыми рисунками на детской табличке. Чешуя лежала рядами, каждая пластина ловила солнце и возвращала его глубоким блеском. На морде тянулись тонкие рубцы, похожие на человеческие шрамы. Глаза остались зелёно-золотыми. Крылья раскрылись, и ветер ударил по плато так сильно, что Лейла схватилась за камень.

Дракон опустил голову.

Лейла заставила себя не отступить.

Страх был большой, честный, телесный. В нём дрожали колени и пересыхал рот. Но рядом с ним росло другое чувство. Восторг. Острый, почти болезненный. Перед ней стояла не угроза из ночной галереи, а сама драконья кровь Аз-Захаба, древняя сила, которую Шахрияр каждый день держал под человеческой кожей.

— Шахрияр? — тихо сказала она.

Дракон моргнул.

Он услышал.

Она сделала шаг. Потом второй. Ветер тянул вуаль, песок скользил под обувью. Дракон оставался неподвижным. Только ноздри расширились, выпуская тонкую струю жара.

— Я подойду, — сказала она. — Медленно.

Он снова моргнул. Лейла решила принять это за согласие.

Она подошла к его морде на расстояние вытянутой руки. Вблизи чешуя оказалась не гладкой, как золото у ювелира, а живой: с тонкими линиями, тёплыми переходами, маленькими шрамами. Между пластинами светился слабый внутренний огонь.

Лейла подняла ладонь.

Остановила у самой чешуи.

— Можно?

Дракон выдохнул. Горячий воздух коснулся её пальцев, вуаль дрогнула.

Она коснулась его.

Чешуя была горячей, твёрдой и странно живой под ладонью. Не металл. Не камень. Тело. Шахрияр. Его дыхание стало глубже, и огромная голова чуть наклонилась к её руке.

Лейла провела пальцами по одной пластине, потом по краю старого рубца.

— Здесь был шрам и в человеческом облике.

Дракон тихо зарокотал. Звук прошёл через камень и отдался у неё в груди.

— Больно становиться таким?

Он прикрыл глаза.

Ответом стало молчание, но она уже знала.

— Больно возвращаться?

На этот раз дракон открыл глаза. В них мелькнуло человеческое понимание. Он осторожно отодвинулся и поднял крыло, показывая внутреннюю сторону перепонки. Там у основания тянулся старый порез, заживший золотой нитью.

Лейла подошла ближе к крылу, но держалась у его плеча, как он велел. След был длинный.

— Это война?

Дракон кивнул.

Она почти улыбнулась от странности: огромный золотой дракон отвечает ей кивком на человеческий вопрос.

— Вы всё помните в этом облике?

Короткий выдох. Потом коготь осторожно провёл по песку. Он вывел один знак. Грубый, кривой, но понятный.

Да.

Лейла присела и посмотрела на знак. Потом на него.

— Писать когтем неудобно.

Дракон фыркнул. Из ноздрей вылетело два горячих облачка. Это было так похоже на смех, что Лейла рассмеялась. Звук вышел свободным, неожиданным, почти забытым.

Дракон замер.

Он смотрел на неё так внимательно, что смех сам стих, но не исчез внутри. Лейла поняла: мало кто смеялся рядом с ним в таком облике. Кричали, падали на колени, просили милости, восхищались. Смеялись — вряд ли.

Она встала.

— Простите. Просто вы очень грозно написали короткое слово.

Дракон опустил голову ниже, почти к её плечу. Тепло от него обволакивало сильнее солнца. Лейла осторожно положила ладонь на его морду, уже смелее. Под пальцами шла жизнь, дыхание, сила.

Желание пришло странно.

Не как в зале танца и не как у фонтана. Там был мужчина, близость губ, пальцы у лица, взгляд. Здесь перед ней был дракон, но внутри этого огромного тела оставался Шахрияр. Тот, кто вернул застёжку, купил корицу, дал табличку Ясмине, спас Сумаю, держал слово у фонтана. И это знание делало прикосновение слишком личным.

Дракон резко поднял голову.