Танцовщица для дракона

Глава 18. Гранатовый шербет

Гранатовый шербет принесли в восточное крыло после полудня.

День выдался жарким. Солнце лежало на белых плитах сада так плотно, что воздух за решётками окон дрожал. Лейла сидела у стола и учила Ясмину отличать знак дороги от знака долга. Разница была в изгибе нижней черты, и Ясмина уже третий раз сердито стирала воск пальцем.

— У них буквы как змеи после дождя, — сказала она. — Смотришь, вроде дорога. Пишешь, уже долг.

— Значит, язык честный. Дороги часто ведут к долгам.

— Не начинай говорить как книга. Я только начала тебя понимать.

Лейла улыбнулась и поправила палочку в её руке.

— Держи легче. Ты давишь так, будто хочешь наказать букву.

— Она заслужила.

В дверь постучали. Ясмина сразу закрыла табличку тканью. После тайника в хаммаме и рынка любое появление у порога стало поводом для проверки. Рума, которая пришла утром и велела не открывать никому без имени, сейчас должна была быть на кухне.

— Кто? — спросила Ясмина.

— Ламира, служанка госпожи Замиры. С шербетом от Наргис-хатун.

Ясмина медленно повернулась к Лейле.

Ламира.

Имя само по себе уже звенело предупреждением.

— Наргис прислала через Ламиру? — тихо сказала Ясмина. — Это как отправить голубя с кошкой.

Лейла поднялась.

— Открой. Стой между ней и столом.

Ясмина приоткрыла дверь. Ламира вошла с серебряным подносом в руках. Лицо гладкое, волосы убраны, взгляд опущен. На подносе стоял высокий кувшин из розового стекла, две чаши, маленькая записка и блюдце с гранатовыми зёрнами в сахаре.

— Госпожа Наргис велела передать шербет, — сказала Ламира. — Сказала, что он охлаждает кровь после жары.

— Почему принесла ты? — спросила Ясмина.

— Я была у её крыла с поручением госпожи Замиры. Наргис-хатун попросила передать по пути.

Ответ был слишком гладким. Ламира не поднимала глаз, но пальцы на краю подноса держались крепко.

Лейла взяла записку, не касаясь кувшина. Почерк Наргис был округлым, немного неровным.

«Лейла, вчера ты говорила о знаке воды. Я вспомнила, что в детстве мне давали гранатовый шербет, когда нужно было успокоиться после страха. Выпей, если Халима разрешит. Наргис».

Слова звучали похоже на Наргис. Именно поэтому становилось тревожнее.

— Поставь поднос у двери, — сказала Лейла.

Ламира подчинилась.

— Госпожа Наргис ждёт ответа?

— Я передам через Халиму.

Ламира поклонилась. Перед уходом её взгляд всё же скользнул к кувшину. Быстро. Почти незаметно.

Когда дверь закрылась, Ясмина заперла засов и выдохнула.

— Я не люблю, когда я права заранее.

Лейла подошла к подносу.

Шербет был красивым: густой рубиновый напиток с холодным блеском, в кувшине плавали тонкие листья мяты и зёрна граната. От него пахло сладко, терпко, свежо. В глубине запаха была едва заметная миндальная тень.

Лейла замерла.

— Чувствуешь?

Ясмина наклонилась, сразу сморщила нос.

— Гранат. Мята. Что-то ещё.

— Миндаль.

— Миндаль кладут в шербет?

— Иногда. В Пенсаре нет. Здесь не знаю.

Ясмина уже тянулась к серебряной пластинке, которую Рума оставила им после истории с маслом. Лейла остановила её.

— Сначала Руму.

— Она на кухне.

— Тем более.

Через несколько минут Ясмина вернулась с Румой. Та вошла в комнату, увидела поднос и сразу сделала такое лицо, будто гранат лично оскорбил её род.

— Кто принёс?

— Ламира, — сказала Лейла. — От имени Наргис.

Рума подошла к кувшину, понюхала, потом резко отодвинулась.

— Горький миндаль. Или что-то под него.

— Яд?

— Я не лекарь. Я женщина, которая пережила три хозяйки кухни и двух главных наложниц. Такой запах в сладкое просто так не приходит.

Ясмина побледнела.

— Самман?

— Самман. И Халима. Пить не трогать, кувшин не двигать.

Рума вышла быстро, даже без привычного ворчания. Это было хуже любого крика.

Лейла смотрела на записку Наргис.

— Если шербет проверят и найдут яд, обвинят её.

— Она прислала записку, — сказала Ясмина.

— Её почерк можно подделать?

— Такой кривой? Наверное.

— Наргис могла попросить передать, а кувшин подменили.

— Или кувшин дали ей уже готовый.

— Или Ламира принесла чужой.

Ясмина села на край сундука.

— Мы уже говорим как Фарид.

— Значит, есть шанс выжить.

Халима пришла вместе с Самманом и Фаридом. Лекарь держал маленький кожаный ящик. Халима закрыла дверь за собой, Фарид остался у входа, чтобы никто не вошёл без его ведома.

Самман понюхал шербет, капнул немного в стеклянную чашку, добавил порошок из маленького мешочка. Напиток помутнел. Потом он взял тонкую серебряную иглу, опустил её в чашку и дождался, пока металл покроется серым налётом.

— Есть горькое семя, — сказал он. — Не самое грубое. Сильная слабость, жар, рвота, потом сердце начинает сбиваться. Доза рассчитана на девушку после болезни или недавнего истощения.

Ясмина выругалась шёпотом.

Халима посмотрела на записку.

— Наргис сейчас где?

Фарид ответил сразу:

— В своём крыле. Саида у неё с утра. После хаммама она плакала, потом получила от Замиры приглашение к вышивке, но не пошла.

— Ламира?

— Вернулась к Замире.

— Привести Наргис. Саиду тоже. Ламиру отдельно. Без шума.

Фарид вышел.

Лейла взяла записку через край платка.

— Хатун, Наргис могла не знать.

— Могла. Могла быть дурой. Могла быть жертвой. Могла стать удобной рукой. Пока все три варианта живы.

— Если её обвинят…

— Поэтому я веду это сама.

Самман снова понюхал кувшин.

— Пить это собирались вы?

— Да.

— Тогда благодарите свой нос и недоверие к людям.

— Я благодарю Руму.

Рума, стоявшая у двери, буркнула:

— Благодари потом. Сейчас думай.

Через четверть часа Наргис вошла в комнату бледная, с распущенной косой и лицом человека, которого вытащили из-под воды. Саида шла рядом, держа её за локоть. Увидев кувшин, Наргис сразу остановилась.

— Это мой шербет?

— Ты его присылала? — спросила Халима.

— Да. Но я не… — Она осеклась под взглядом Саиды, сглотнула и начала заново. — Я написала Лейле записку. Попросила кухню сделать гранатовый шербет. Я хотела сама принести, но Саида сказала, что мне лучше не ходить в восточное крыло без разрешения. Потом Ламира пришла к нам с тканями от Замиры и сказала, что всё равно идёт мимо.

Саида резко добавила: