Танцовщица для дракона

У книжной лавки Лейла замедлила шаг. На низких полках лежали свитки, учебные таблички, простые сказания, молитвенники, торговые книги с пустыми строками для счетов. Продавец, худой человек с чернилами на пальцах, поклонился Шахрияру и сразу выложил перед ним несколько дорогих томов.

Лейла смотрела на другую полку. Там лежали детские дощечки с крупными буквами.

— Для Ясмины? — спросил Шахрияр.

Та резко подняла глаза.

— Я учусь быстро, повелитель.

— Это предупреждение?

— Обещание.

Фарид кашлянул в сторону.

Шахрияр взял две дощечки и простую книгу с крупным письмом.

— В восточное крыло.

Продавец тут же завернул покупку.

Ясмина смотрела на свёрток так, будто ей подарили ожерелье.

— Благодарю, мой падишах.

— Благодари Лейлу. Это была её просьба.

— Я благодарю обоих. Так безопаснее.

Джамаль впервые за всё утро почти улыбнулся.

Дальше шли лавки с медью и стеклом. Лейла заметила маленький флакон из тёмного стекла, похожий на тот, что прислала Замира. Рука сама замерла у края вуали. Шахрияр увидел.

— Похож?

— Да.

Он взял флакон, посмотрел на свет.

— Такие продают здесь?

Торговец быстро поклонился.

— Для масел, повелитель. Чистое стекло. Берут и дворцовые дома, и гаремные служанки.

— Кто покупал недавно тёмные флаконы с серебряной крышкой?

Торговец побледнел.

— Записи у писца лавки.

— Фарид.

— Уже, — сказал тот и сделал знак одному из стражников.

Лейла ничего не сказала, но внутри отметила: Шахрияр не забыл про масло. Не отложил. Не счёл женской мелочью.

У дальней арки шум был грубее. Там торговали не дворцовой роскошью, а вещами для хозяйства: простыми тканями, верёвками, корзинами, солью, дешёвой посудой, деревянной обувью для слуг. Именно там Лейла увидела девочку.

Ей было лет десять. Худые плечи, короткие тёмные волосы, старое платье с чужого плеча. Она стояла у лавки верёвочника и держала на руках тяжелую связку тонких ремней. Хозяин лавки, толстый мужчина с маленькими глазами, говорил с писцом дворцового склада. Девочка слегка покачивалась от тяжести, но не опускала руки. На её запястье была кожаная бирка с выжженным знаком долга.

Лейла замедлила шаг.

Шахрияр проследил за её взглядом.

— Что?

— Девочка.

— Долговая.

— Чья?

Фарид ответил тихо:

— По бирке — лавка верёвочника. Долг семьи или проданный срок работы.

— В её возрасте?

— Закон позволяет с десяти лет при долговом договоре семьи, если ребёнок кормится при доме хозяина.

Лейла посмотрела на девочку. Та осторожно переступила с ноги на ногу. Ремни соскользнули, один упал на землю. Верёвочник обернулся и поднял руку.

Лейла сделала шаг вперёд раньше, чем подумала.

Шахрияр перехватил её за локоть. Не резко. Достаточно, чтобы остановить.

— Не здесь.

— Он ударит её.

— Если я вмешаюсь перед всем рынком, завтра каждый торговец начнёт прятать долговых детей до моего прихода.

— Значит, пусть прячут от стыда.

— Стыд не ведёт записи. Казна ведёт.

Верёвочник уже схватил девочку за плечо. Удар не пришёл, потому что Джамаль оказался рядом. Просто рядом. Он не сказал ничего. Мужчина увидел командующего золотой стражей, опустил руку и начал торопливо собирать ремни сам.

Девочка застыла.

Лейла выдохнула.

— Вы увидели.

— Да, — сказал Шахрияр.

— И?

— И ты сейчас пойдёшь дальше.

Она повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что твой взгляд уже заметили. Потому что Рашид ждёт повода сказать, что ты вмешиваешься в хозяйственные дела через мою руку. Потому что милость, сделанная на виду, станет представлением.

— А девочка?

— Фарид.

Тот уже стоял ближе.

— Да, повелитель.

— Договор верёвочника проверить. Долг выкупить через дом ткачих. Девочку перевести к Мине, если руки годятся для работы. Хозяину выплатить по нижней цене договора. Если долг подделан, привести его к Джамалю.

Фарид поклонился.

— Будет исполнено.

Лейла смотрела на Шахрияра. В груди ещё горел гнев, но он уже смешался с пониманием. Он не прошёл мимо. Просто сделал так, чтобы рынок продолжал дышать, не заметив, где именно изменился чей-то день.

— Вы могли сказать сразу, — тихо произнесла она.

— Ты могла подождать один вдох.

— Я боялась, что вы пройдёте мимо.

— Теперь знаешь.

Она кивнула. Это было похоже на ответ после ссоры. Не извинение. Не победа. Новый факт между ними.

Ясмина шла рядом молча. Потом наклонилась к Лейле:

— Мина обрадуется.

— Если девочку правда переведут.

— Переведут. Фарид любит делать так, чтобы потом никто не мог сказать, что он делал.

У лавки специй Шахрияр остановился сам. Торговец разложил перед ними коробочки: шафран, кардамон, корица, сухие лепестки роз, чёрный перец. Лейла невольно вдохнула. Запах корицы вернул Пенсару: мать у очага, лепёшки с мёдом, вечер, когда отец читал договоры и делал вид, что не просит третий кусок сладкого.

Шахрияр заметил перемену.

— Пенсара?

— Дом.

— Что именно?

— Корица. Мать добавляла её в лепёшки. Отец говорил, что это расточительство, а сам ел больше всех.

Он молчал несколько мгновений.

— Возьми.

— Корицы?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы в восточном крыле пахло чем-то, что ты выбрала сама.

Она посмотрела на него. Вроде бы мелочь. Коробочка пряности. На рынке, среди шума, охраны, долговых детей и купцов. Но именно такие мелочи становились опасными. Они проникали глубже защиты, глубже слов, глубже разумной осторожности.

— Тогда немного.

Шахрияр сам выбрал маленькую коробочку, заплатил торговцу через Фарида и передал Ясмине.

— Следи, чтобы её не подменили.

— Теперь я буду охранять корицу как наследника, — сказала Ясмина.

Джамаль сухо произнёс:

— Наследника охраняют проще. Он не пахнет.

Ясмина подняла палец, потом вспомнила, с кем говорит, и опустила.

Лейла впервые за утро почти рассмеялась.

Шахрияр посмотрел на неё с той спокойной внимательностью, от которой после вчерашней ссоры внутри становилось теплее и тревожнее сразу.

— Скучала по рынку?

— По свободе ходить между лавками. По рынку меньше.

— Здесь свободы мало.

— Больше, чем в восточном крыле.

Он принял это без спора.

— Когда получишь ключ, сможешь ходить в библиотеку без Фарида.