Танцовщица для дракона

— Не все говорят.

— Вот поэтому у всех болит живот.

Лейла вымыла шею, смывая мыло из медной чаши.

— Ты хочешь, чтобы я стала против Замиры?

— Ты уже стала. Вопрос в том, поймёшь ли это до того, как она выберет удобную ночь.

— Она выбрала масло.

— Это была проверка. После проверки она будет работать тоньше.

— Через Самира?

— Через всё, что даст трещину. Твой отец, Пенсара, письмо, платье, ключ, взгляд падишаха. Замира умеет собирать оружие из мелочей.

Лейла вспомнила вишнёвую нить, карточку, чай, мягкий вопрос о Пенсаре. Саида была права. Замира не била первой фразой. Она ждала третьей, когда собеседник уже решил, что держится хорошо.

Наргис вдруг сказала:

— Она вчера спрашивала Ламиру, кто стоял рядом с тобой у фонтана.

Ясмина подняла голову.

— У какого фонтана?

Наргис поняла, что снова сказала лишнее, и закрыла рот обеими руками.

Саида посмотрела на неё.

— Договаривай. Уже поздно прятать половину кувшина, когда вода на полу.

Наргис опустила руки.

— У малого фонтана. Вчера вечером. После соколиного двора. Ламира сказала, что видела только Фарида у арки и Ясмину. Потом Замира спросила, вышел ли падишах из сада раньше Лейлы или позже.

Лейла почувствовала, как горячий пар стал плотнее.

Ясмина выпрямилась.

— Ламира там была?

— Вроде проходила с подносом. Она всегда где-то проходит.

Саида усмехнулась.

— Ламира теперь глаза Замиры. Раньше была руками.

— Ты знала? — спросила Лейла.

— Догадывалась. После масла её вернули слишком быстро.

Рума подошла ближе.

— Ламира утром брала у кухни розовый шербет для Замиры и спрашивала, какие стражники стояли у западной галереи. Я послала её к поварам, пусть там считает мужчин.

— Рума, — сказала Ясмина с восхищением, — вы сокровище.

— Я устала это скрывать.

Лейла запомнила. Ламира следит за западной галереей. Замира интересуется, кто вышел раньше. Значит, поцелуй мог стать слухом, даже если никто его не видел. Достаточно порядка шагов, времени, лиц Ясмины и Фарида.

Наргис виновато смотрела на неё.

— Я не хотела говорить при всех.

— Здесь все уже нужные, — сказала Саида.

— Рума тоже?

— Рума знает больше, чем Халима позволяет ей говорить.

Рума смерила её взглядом.

— Халима позволяет мне жить. Этого хватает.

Лейла потянулась за ковшом. Рука соскользнула по влажному краю, ковш упал и покатился к стене. Она нагнулась за ним, и пальцы коснулись мрамора у самой лавки. Камень там был теплее, чем рядом. Лейла задержала ладонь.

На стене над полом шёл узор из голубых плиток. В паре цвет казался мягким, почти водяным. Одна плитка в нижнем ряду сидела глубже остальных. Совсем немного. Край вокруг неё был стёрт, словно камень часто трогали влажными пальцами.

Лейла подняла ковш и села прямо.

— Что? — тихо спросила Ясмина.

— Полотенце дай.

Ясмина подала. Лейла сделала вид, что вытирает руку, затем снова наклонилась к стене, уже с тканью. Пальцы через полотенце нажали на утопленную плитку. Та подалась внутрь на толщину ногтя.

Где-то в стене щёлкнуло.

Наргис побледнела.

— Я знала, что тут что-то есть.

Саида сразу поднялась, закрывая Лейлу своим телом от входа.

— Рума, дверь.

Рума без вопросов встала у арки в парную.

Ясмина опустилась рядом с Лейлой.

— Открывать?

— Сначала смотреть.

Лейла провела пальцами по соседним плиткам. Справа под узором виноградной лозы нашлась тонкая щель. Она нажала. Небольшой участок стены сдвинулся внутрь без скрипа. За ним открылось углубление размером с книгу, сухое внутри, несмотря на пар. На дне лежала старая тканевая лента и несколько засохших лепестков розы.

Пустой тайник.

Пока пустой.

Ясмина выдохнула.

— Вот тебе и хаммам для отдыха.

Саида посмотрела в нишу.

— Старый женский тайник. Такие делали для писем, лекарств, драгоценностей. Иногда для ключей.

Наргис едва слышно сказала:

— Служанка говорила, что голубые плиты есть рядом с местом, где женщины прятали письма.

Лейла смотрела на углубление. Сухое. Незаметное. Удобное. Если сюда положить письмо, флакон, карту или чужую печать, найти можно при нужных свидетелях. Хаммам открыт для женщин, служанок, наложниц. Влажность стирает следы. Пар путает взгляды. Идеальное место для передачи и подброса.

— Закрываем, — сказала она.

Ясмина быстро вернула панель на место. Плитка села ровно, почти без следа. Теперь Лейла знала, куда смотреть, поэтому видела щель. Чужой глаз прошёл бы мимо.

Саида взяла ковш и плеснула воду на камни. Пар снова поднялся плотной стеной.

— Никому.

Наргис кивнула так быстро, что мокрые волосы прилипли к щеке.

Рума у входа хмыкнула.

— Халиме сказать надо.

— Халиме да, — сказала Саида. — Остальным язык в зубы.

Ясмина посмотрела на Лейлу.

— Ты поняла?

— Поняла.

— Что именно?

— Теперь у нас есть место, куда однажды могут положить то, что потом найдут у меня.

Саида села обратно.

— Хорошо думаешь.

— Радости мало.

— Радость в гареме портит внимание.

Наргис вдруг подалась вперёд.

— Лейла, я правда не знала, что здесь тайник. Я слышала только про голубые плиты. Служанка рассказывала, когда я только приехала. Я думала, это сказки.

— Теперь знаешь, что не сказки.

— Я скажу Халиме сама.

— Скажешь вместе со мной, — ответила Лейла.

Наргис кивнула, и по её лицу стало видно: ей страшно, зато она удержится.

В парную вошли две наложницы из дальнего крыла. Саида сразу откинулась на лавку, будто разговор шёл о масле для волос. Ясмина начала растирать плечи Лейлы. Рума принялась ворчать на новых девушек, что те пришли поздно и сейчас расплещут всю воду. Наргис взяла мыло и уставилась в него с преувеличенным вниманием.

Лейла слушала голоса и чувствовала за спиной стену с тайником.

Пустая ниша казалась громче любой угрозы.

После омовения женщин перевели в тёплую комнату для отдыха. Там на низких столиках стояли чаши с водой, тонкие ломти яблок, орехи и мягкие полотна. Служанки сушили волосы, наносили масло на кожу, заплетали косы. Пар отступал, но разговоры стали тише и осторожнее.

Саида села напротив Лейлы, уже в сухой рубахе, с волосами, убранными в тяжёлую косу.

— Когда пойдёшь к Халиме, скажешь, что тайник нашла сама.

— Почему?