Танцовщица для дракона

Глава 16. Пар за мраморной стеной

Хаммам в Золотом Серае был похож на отдельный дворец, спрятанный под женским крылом.

К нему вели широкие ступени из светлого мрамора. Чем ниже спускалась Лейла, тем гуще становился воздух. Сначала пахло розовой водой и мылом, потом горячим камнем, мятой, влажными волосами, женской кожей, маслами и тёплым молоком. Голоса за стенами звучали глухо, будто вода принимала каждое слово и сразу прятала его в паре.

Халима велела ей идти после утреннего осмотра Саммана. Лекарь снял повязку, оставил на пальцах только тонкий слой мази и сказал, что рука выглядит лучше, чем её привычка попадать в неприятности. Халима выслушала это без улыбки и распорядилась: хаммам, чистое платье, отдых до полудня. После вчерашнего разговора с Шахрияром Лейла восприняла это как приказ вернуться в тело, которое снова стало слишком напряжённым.

Ясмина шла рядом с корзиной полотен.

— Смотри под ноги. Тут скользко даже там, где сухо.

— Ты уже была здесь?

— Один раз. Носила масло Халиме. С тех пор знаю главное: в хаммаме женщины говорят свободнее, потому что думают, будто пар скрывает лица.

— Скрывает?

— Лица да. Язык нет.

У входа их встретила широкоплечая Рума. На ней была простая влажная рубаха, волосы собраны в узел, рукава закатаны до локтей. Она выглядела хозяйкой этого подземного мира больше, чем служанкой.

— Наконец-то, — сказала она. — Самман велел руку не тереть. Халима велела следить, чтобы ты не простудилась. Фарид велел передать, что у дверей двое стражников и они будут стоять там, пока ты не выйдешь. Я велела всем этим мужчинам оставить женщин мыться спокойно, но меня, как обычно, слушают хуже всех.

Ясмина поставила корзину.

— Фарид передал через вас?

— Фарид передал через мальчишку. Мальчишка краснел так, будто лично собирался мыть тебе спину. Я его отправила к котлам.

Лейла сняла вуаль.

— Спасибо, Рума.

— Благодари, когда выйдешь без новой беды.

В первой комнате девушки раздевались и оставляли одежду на деревянных скамьях. Стены были выложены голубой плиткой, по полу текли тонкие ручьи воды. Служанки складывали ткани, приносили медные чаши, проверяли флаконы. После масла Замиры Лейла видела, как Рума нюхала каждую склянку и капала содержимое на маленькую серебряную пластину. Та висела у неё на шнурке рядом с ключом от кладовой.

— У вас тут своя печать безопасности, — заметила Лейла.

— У меня тут своя голова на плечах, — ответила Рума. — Серебро дешевле головы.

Ясмина помогла Лейле снять платье. Ткань ушла с плеч, и влажный воздух сразу коснулся кожи. Лейла подавила желание прикрыться руками. В доме Сафии стыд стал слабым местом, во дворце каждое слабое место быстро получало имя. Она взяла тонкое полотнище и обернула вокруг груди.

В большой парной уже были женщины.

Саида сидела на каменной лавке у левой стены. Волосы её были расплетены, тяжёлыми тёмными прядями лежали на плечах. Без украшений и синего платья она казалась моложе, но мягче не выглядела. Рядом две её служанки растирали ей руки мыльной пеной.

Наргис устроилась у мраморной чаши, прижав колени к груди. Её влажные волосы прилипли к спине, глаза выглядели огромными в паре. При виде Лейлы она сразу выпрямилась и чуть не уронила медный ковш.

Замиры в парной не было.

Это отсутствие заметили все.

Саида первой подняла взгляд.

— Жива после вчерашнего сада?

— После какого из них? — спросила Лейла.

У Саиды дрогнули губы.

— Уже считаешь сады по опасности. Правильно.

Наргис встала, сделала шаг и остановилась, словно вспомнила правила.

— Я принесла табличку с буквами, ты получила?

— Получила. Спасибо.

Наргис покраснела.

— Халима потом долго со мной говорила.

— Кричала? — спросила Ясмина.

— Хуже. Спрашивала спокойно.

Рума фыркнула.

— Спокойная Халима страшнее голодного мужа.

Саида махнула служанкам, чтобы те отошли, и указала Лейле на место рядом.

— Садись. Пар сегодня густой, можно говорить почти как люди.

Лейла села на тёплый камень. Жар сразу обнял спину, плечи, шею. Мышцы начали отпускать напряжение, хотя мысли оставались настороже.

Саида взяла чашу с водой и плеснула на камни. Пар поднялся плотной белой волной.

— Замира сегодня молится за твоё здоровье, — сказала она.

Ясмина, стоявшая за Лейлой, тихо пробормотала:

— Какая щедрость.

— Она решила пропустить хаммам? — спросила Лейла.

— Она решила, что после вчерашних разговоров её отсутствие заметят. Так и вышло.

Наргис села ближе.

— Она сказала, что пар вреден после потрясений.

— Ей или мне?

Наргис растерялась.

Саида ответила за неё:

— Тебе вслух. Ей на деле. В паре трудно держать лицо холодным.

Лейла взяла мыло из чаши. Ясмина хотела помочь, но она покачала головой. Руку ещё тянуло, зато она могла вымыть плечи сама. Это было маленькое упрямство, почти незаметное. После чужих купален, чужих подготовок и чужих распоряжений такие мелочи имели вес.

— Самир просил встречи? — спросила Саида.

Вопрос прозвучал прямо. Наргис испуганно втянула воздух. Ясмина перестала раскладывать полотна.

Лейла намылила левое запястье.

— Просил.

— Падишах пустил?

— Нет.

— И ты злишься.

— Да.

Саида посмотрела на неё с интересом.

— Хорошо. Врать ты умеешь, а сейчас не стала.

— Тут пар. Ты сказала, можно говорить почти как люди.

— Почти. Остальное стены доскажут сами.

Наргис нервно оглянулась.

— Стены тут толстые.

— Толстые стены тоже любят слухи, — сказала Ясмина.

Саида наклонилась к Лейле.

— Слушай внимательно. Самир аль-Пенсар опасен тем, что говорит мягко. Замира опасна тем, что говорит красиво. Рашид опасен тем, что молчит дольше всех. Если эти трое окажутся в одной истории, лучше держать при себе нож и сухой хлеб.

— Почему хлеб?

— Когда тебя запрут, есть захочется.

Рума, проходившая мимо с ковшом, кивнула.

— Сухой хлеб всегда полезен.

Лейла смотрела на Саиду через пар.

— Ты предупреждаешь меня потому, что не любишь Замиру?

— Да.

— Только поэтому?

— Ещё потому, что мне надоело смотреть, как она травит молодых девчонок сладким языком. И потому, что падишах впервые за долгое время смотрит на женщину как на живую. Если Замира это испортит, гарем опять станет болотом с рубинами.

Наргис тихо сказала:

— Саида…

— Что? Все и так думают.