Страница 55 из 132
— Вы слышали.
— Хочу услышать снова.
У неё пересохло во рту.
— Шахрияр.
Чешуя на его шее вспыхнула мягче, уже не от гнева. Он подошёл к ней медленно. На этот раз между ними не было воды, только прохладный воздух сада.
— Доверие нельзя взять приказом, — сказала она, пока он был ещё на расстоянии. — Даже вашим.
Он остановился.
— Знаю.
— Тогда не требуйте его так, будто оно уже лежит у вас в руке.
— Я умею требовать проще.
— Я видела.
— С тобой не выходит.
В этом признании было столько усталой честности, что обида в ней дрогнула.
Он поднял руку, но на этот раз не коснулся её. Остановил пальцы рядом с её щекой.
— Я не стану отдавать тебя Самиру.
— Я не просила отдать.
— И не стану держать тебя слепой.
— Вот это я просила.
— Услышал.
Лейла кивнула. Горло всё ещё сжимало. Ей хотелось отойти, и одновременно хотелось положить ладонь ему на грудь, туда, где светилась чешуя, проверить, уходит ли жар. Она выбрала стоять спокойно.
Шахрияр убрал руку.
— Фарид проводит тебя.
— Вы сердитесь?
— Да.
— На меня?
— На Самира. На себя. На то, что твой отец может быть жив и это стало оружием раньше, чем радостью.
Лейла закрыла глаза на один вдох.
— Я тоже.
Он посмотрел на неё долго.
— Тогда сегодня мы оба умнее молчим.
Фраза вышла сухой, почти будничной. От неё стало легче.
У арки появился Фарид. Его лицо говорило, что он слышал только шаги, но понял остальное по расстоянию между ними.
— В восточное крыло, госпожа?
Лейла кивнула.
Перед уходом она повернулась к Шахрияру.
— Если сведения подтвердятся, вы скажете мне сразу?
— Да.
— Даже если они вам не понравятся?
— Особенно тогда.
Она поклонилась и пошла к арке.
Фарид вёл её по коридору молча. Это молчание было редким подарком. Только у восточного крыла он остановился и сказал:
— Живы?
— Да.
— Значит, разговор прошёл лучше, чем мог.
— Это у вас утешение?
— Оценка ущерба.
Лейла почти улыбнулась.
Ясмина ждала у двери и сразу поняла по её лицу, что вопросов лучше задать меньше.
— Чай?
— Воду.
— Плохо?
Лейла сняла вуаль.
— Живо.
— Это уже было у Фарида?
— Почти.
Ясмина принесла воду и села напротив, поджав ноги.
— Он злился из-за Самира?
— Да.
— Ты?
— Тоже.
— Хорошо.
Лейла посмотрела на неё с удивлением.
— Хорошо?
— Если оба злятся и оба вернулись целыми, значит, кто-то всё же думал.
Лейла выпила воду. Руки дрожали едва заметно, уже после всего.
Она открыла шкатулку, коснулась отцовской застёжки и закрыла снова.
Вечер оставил внутри тяжесть. Слова Самира о Намире стали глубже, потому что теперь между ними и надеждой стояли ревность Шахрияра, страх старого предательства и её собственное желание верить.
За дверью стража сменила пост. В саду перекликнулись птицы. Где-то в другой части дворца золотой дракон, вероятно, тоже пытался усмирить жар под кожей.
Лейла легла поздно, так и не открыв книгу.
Перед сном она вспомнила не гнев в его глазах и не вспыхнувшую чешую.
Вспомнила другое.
Шахрияр сказал, что не станет держать её слепой.
Для падишаха это было обещание.
Для дракона, который ревновал даже к чужому имени, это была борьба.
А для Лейлы — первая трещина в страхе, через которую внутрь вошёл свет.