Танцовщица для дракона

— Это возможность держать тебя на поводке.

— Вы тоже держите меня во дворце.

Его глаза вспыхнули. Золотая линия пошла от шеи к скуле. Воздух вокруг стал горячее.

— Я держу тебя живой.

— А он держит меня надеждой. Между этими вещами есть разница, но обе держат.

Шахрияр сжал ладонь. Чешуя проступила на костяшках.

— Ты сравниваешь меня с пенсарским послом?

— Я говорю, что люди вокруг меня всё время что-то держат: дверь, ключ, письмо, слух, нож, имя моего отца. И каждый просит доверия.

— Я не просил.

— Вы требуете.

Сад стал тихим. Вода продолжала течь, но даже она казалась дальше.

Шахрияр смотрел на неё так, словно одно слово могло решить, останется ли вечер разговором.

— Осторожнее, Лейла.

— Я стараюсь.

— Плохо.

— Потому что мне страшно.

Его лицо изменилось. Не смягчилось полностью, но гнев словно споткнулся.

— Меня?

— Вас. Самира. Рашида. Замиру. Слухов. Писем, которых ещё нет. Того, что отец может быть жив. Того, что это ложь. Всего сразу.

Она сказала это без слёз. Голос стал тише, зато каждое слово вышло ясным.

Шахрияр отвернулся к фонтану. Пальцы его правой руки легли на край чаши. Камень под ними слегка потемнел от жара.

— Самир попросил разрешения увидеть тебя завтра.

Сердце ударило.

— Зачем?

— Сказать тебе о Намире лично.

— И вы?

— Я отказал.

Лейла подняла голову.

— Отказали?

— Да.

— Почему сказали мне только сейчас?

Он повернулся.

— Хотел увидеть, спросишь ли сама.

— О встрече с ним?

— О том, что он может знать.

— Вы проверяли меня.

— Да.

Ответ был прямым. И от этого ещё больнее.

— И что вы увидели?

— Что ты хочешь спросить. Что злишься на себя за это. Что боишься моего ответа. Что держишься за каждую мелочь, связанную с отцом, сильнее, чем за собственную безопасность.

Лейла сжала пальцы.

— Вы говорите так, будто это слабость.

— Это рычаг.

— Для вас тоже?

Он молчал слишком долго.

Этого хватило.

Лейла отступила на шаг. Впервые за разговор сама увеличила расстояние.

— Понимаю.

— Лейла.

— Нет. Сейчас я правда понимаю. Самир может использовать отца, Рашид может использовать Пенсару, Замира может использовать слухи, а вы можете использовать защиту.

— Я не собираюсь торговать твоим отцом.

Она услышала отрицание и горечь, но боль уже шла дальше слов.

— Тогда перестаньте спрашивать так, будто моя надежда уже вина.

Шахрияр резко вдохнул. Чешуя на его шее вспыхнула, зрачок стал уже. Дракон поднялся близко. Лейла увидела это и всё равно осталась на месте. Страх прошёл по коже, но отступать дальше она не стала.

— Ты думаешь, я ревную к Самиру как мальчишка у базарной лавки? — спросил он.

— Я думаю, вы злитесь, что есть часть моей жизни, куда вы вошли позже чужого человека.

Он замер.

Точная правда оказалась опаснее догадки.

Лейла поняла это по тому, как он перестал двигаться. Даже пальцы на камне застыли.

— Самир знает Пенсару, — сказала она тише. — Знает имя моего отца. Знает фразы, которые я слышала с детства. И это не делает его близким мне. Это делает его опасным. Потому что я могу захотеть слушать.

Шахрияр медленно разжал ладонь на фонтане. На камне остался тёплый след, вода рядом пошла мелкой рябью.

— Ты сказала это честно.

— Потому что устала подбирать слова так, чтобы всем было удобно.

— Правда редко удобна.

— Тогда не наказывайте меня взглядом за неё.

Он посмотрел на неё иначе. Жар в глазах остался, но в нём появилась боль. Не слабая. Сдержанная, взрослая. От этого Лейле стало тяжелее держать обиду.

— Азиза тоже говорила честно, когда хотела, чтобы я поверил, — сказал он.

Имя прозвучало впервые между ними напрямую.

Лейла вспомнила рассказ Зухры. Женщина из прошлого. Карта источников. Предательство. Имя, вычеркнутое из дворцовых книг.

— Я не Азиза.

— Знаю.

— Нет. Вы помните. Это другое.

Он молчал.

Лейла шагнула к фонтану, но оставила между ними воду.

— Вы смотрите на Самира и видите карту, письма, предательство, чужую руку в ваших источниках. Я смотрю на него и вижу шанс найти отца. Мы оба видим не только то, что перед нами.

Шахрияр опустил взгляд на воду.

— Я не позволю ему говорить с тобой без меня.

— Я не прошу.

— Попросишь.

— Возможно.

— Вот это и злит.

— Что я могу попросить?

— Что я могу согласиться.

Лейла не ожидала такого ответа.

Он поднял глаза.

— Если сведения о Намире окажутся крепкими, я позволю тебе услышать их. При мне, при Халиме, при Джамале. Без тайных записок. Без посольских комнат. Без чужих свидетелей, купленных серебром.

— Это приказ?

— Это условие.

— Моё мнение?

— Я спрашиваю сейчас.

Она смотрела на него и понимала: это не полная свобода. Это всё ещё стены, стража, его контроль. Но рядом с этим было и другое: он мог просто запретить. Мог запереть её в восточном крыле и кормить сухими отчётами через Фарида. Вместо этого стоял перед ней, с чешуёй на лице, и удерживал дракона вместе с ревностью.

— Я согласна на такую встречу, если сведения подтвердятся.

— И если Самир пришлёт письмо?

— Сначала Халиме. Потом вам. Потом мне.

— Ты сама это говоришь?

— Да.

— Почему?

— Потому что хочу найти отца живой.

Шахрияр выдохнул. Гнев уходил медленно, как огонь под песком.

— Хорошо.

На этом разговор мог закончиться. Нужно было поклониться, уйти, сохранить лицо. Лейла уже почти сделала шаг назад, когда он произнёс:

— Ты испугалась, когда я подошёл.

— Да.

— И всё равно спорила.

— Вы тоже были не спокойны.

— Дракон плохо переносит чужие имена рядом с тем, что считает своим.

Слова повисли в воздухе.

Лейла почувствовала, как сердце ударило глухо и сильно.

— Своим?

Он посмотрел на неё прямо. Золото в глазах стало темнее.

— Под моей защитой.

Она услышала, что он выбрал безопасную формулировку. И всё же в ней осталось больше, чем защита.

— Я человек, Шахрияр.

Имя вырвалось тихо. Без титула.

Он заметил.

Очень заметил.

— Повтори.

Лейла поняла, что сделала. Назвала его так, как не называла ни разу. Не «мой падишах». Не «повелитель». Просто имя мужчины у фонтана.

— Я сказала, что я человек.

— Дальше.