Танцовщица для дракона

Самир посмотрел на неё внимательнее. В глазах мелькнуло удовлетворение: он заметил, что фраза попала.

Шахрияр тоже заметил.

— Ты знаешь её? — спросил он.

Самир повернулся к падишаху.

— Лично — нет, мой повелитель. Род Сайранов известен в Пенсаре. Намир Сайран служил писцом при торговой палате западного порта. Его договоры читали даже те, кто плохо любил читать.

Лейла сжала книгу под вуалью, скрывая пальцы.

Рашид перебрал чётки.

— Удобное знание, посол. Ваша память быстро нашла нужный род.

Самир улыбнулся ему.

— Пенсарские писцы любят оставлять следы на бумаге. Их проще помнить, чем многих воинов.

Джамаль сухо сказал:

— Сейчас мы говорим о следах на дороге.

Шахрияр указал на вещи на столе.

— Лейла, посмотри. Что принадлежало твоему каравану?

Она подошла. Самир стоял в двух шагах слева. Слишком близко для спокойствия, достаточно далеко для приличия. Шахрияр сидел напротив, его взгляд следил за каждым движением. Рашид наблюдал сбоку, как человек, который ждёт неверной цифры в счёте.

Лейла первой взяла кусок ткани. На нём была вышивка с синими волнами.

— Это ткань из Пенсары. Так вышивают в портовом квартале. Я не могу сказать, из нашего ли каравана.

— Браслеты? — спросил Джамаль.

Она посмотрела. Один медный, грубый, второй тонкий, с зелёными камнями.

— Этот носила женщина по имени Дара. Она ехала с дочерью к родственникам в южную заставу.

— Дара жива? — спросил Шахрияр у Джамаля.

— Среди найденных пленниц её нет. Среди тел, о которых сообщил Харун, описание совпадает с одной женщиной.

Лейла опустила браслет аккуратно, словно Дара могла почувствовать грубость.

Дальше лежала сломанная застёжка. Серебро потемнело, но узор был знакомым. Виноградная лоза. Пенсара любила этот знак. Дом. Тень. Вода.

Лейла взяла застёжку, и сердце ударило так сильно, что пальцы едва удержали металл.

Это была застёжка от отцовской дорожной сумки.

Он сам чинил её перед отъездом, ругался на плохой штифт и велел Лейле подержать свечу ближе.

— Это принадлежало моему отцу, — сказала она.

Голос вышел ровным. Почти.

Самир тихо вдохнул.

— Намиру Сайрану?

Лейла посмотрела на него.

— Да.

— Тогда есть надежда.

Рашид поднял глаза.

Шахрияр стал неподвижным.

Лейла почувствовала, как Халима за её спиной чуть сдвинулась, готовая вмешаться.

— Какая надежда? — спросил Шахрияр.

Самир повернулся к нему полностью.

— Мой повелитель, среди сведений, которые дошли до посольского дома, было имя Намира. Не среди погибших. Среди уведённых.

Лейла ощутила, как воздух стал густым. В голове разом вспыхнуло слишком много: отец жив, отец в плену, Самир знает, Самир говорит при всех, Самир выбрал момент, Самир хочет, чтобы она дрогнула.

Она посмотрела на застёжку в своей ладони.

Не на Самира. Не на Шахрияра. На серебро.

— Кто передал эти сведения? — спросила она.

Самир будто ждал другого вопроса. Может быть, слёз. Может быть, шага к нему. Его улыбка стала тоньше.

— Люди с южной дороги. Пленные редко идут в одну сторону.

— И где он?

— Этого я пока не знаю.

— Тогда надежда без дороги.

Рашид едва заметно улыбнулся.

Шахрияр смотрел на Лейлу, и в его глазах появилось что-то похожее на одобрение. Халима за её спиной выдохнула почти неслышно.

Самир склонил голову.

— Ты дочь Намира. Осторожность у тебя семейная.

— Отец называл это привычкой проверять строки.

— Хорошая привычка.

— Особенно при чужих обещаниях.

Фраза легла между ними. Вежливая. Понятная.

Шахрияр поднял руку, останавливая обмен.

— Посол, все сведения о Намире Сайране передашь Джамалю письменно. Имена людей, место, дата, плата, если она была.

— Разумеется, мой повелитель.

— Сейчас.

Самир поклонился. Его взгляд снова коснулся Лейлы.

— Я рад, что ты жива, Лейла. Пенсара скорбит по своим дочерям.

— Пенсара знает моё имя?

— Теперь знает.

Вот он. Второй крючок. Если Пенсара «теперь знает», значит, кто-то уже говорил о ней за стенами дворца. Значит, её имя можно вынести наружу, сделать знаменем, просьбой, обвинением.

Лейла положила застёжку на стол.

— Я нахожусь под защитой падишаха Аз-Захаба.

Шахрияр слегка изменился в лице. Самир тоже.

Рашид перестал перебирать чётки.

Фраза была безопасной и опасной сразу. Она не отрекалась от Пенсары. Она называла нынешнюю власть над своей судьбой. При свидетелях.

Самир поклонился ей.

— Я вижу.

Лейла сделала шаг назад.

— Мой падишах, я могу идти?

Шахрияр кивнул.

— Фарид проводит.

Она поклонилась и вышла через боковой проход. Только за ширмой позволила себе вдохнуть глубже. Халима тут же взяла её под локоть.

— Хорошо держалась.

— Он сказал про отца.

— Я слышала.

— Вы верите ему?

— Я верю, что он сказал это вовремя.

Фарид шёл впереди, не вмешиваясь. Уже в коридоре он сказал:

— Посол любит оставлять слова там, где на них кто-нибудь наступит.

Лейла сжала ладонь, в которой ещё ощущалась форма застёжки.

— Я наступила?

— Краем подошвы. Пока без крови.

Халима посмотрела на него.

— Твои утешения всё хуже.

— День сложный.

Они вернули Лейлу в восточное крыло не сразу. Сначала Халима отвела её в маленькую комнату рядом с женской галереей, дала воды и заставила сесть. Ясмина ждала там же, бледная от любопытства и страха.

— Ну? — выдохнула она.

Халима подняла палец.

— Сначала вода.

Лейла выпила. Чаша дрогнула в левой руке.

— Он сказал, что отец, возможно, жив.

Ясмина присела рядом прямо на пол.

— Правда?

— Он сказал при Шахрияре, Рашиде и Джамале. Это могло быть правдой. Или приманкой.

— Но могло быть правдой.

Лейла закрыла глаза на миг.

— Да.

Халима поставила чашу на стол.

— Вот поэтому ты сегодня не увидишь Самира снова. И завтра тоже, если я смогу удержать двор.

— Он захочет говорить со мной.

— Уже хочет.

— А падишах?

— Падишах сейчас смотрит, почему посол знает больше, чем сказал в прошении. Это полезный взгляд.

Ясмина наклонилась к Лейле.

— Ты что ему ответила?

— Спросила, от кого сведения. Он не ответил.

— Молодец.

— Потом сказала, что нахожусь под защитой падишаха.

Ясмина раскрыла рот.