Танцовщица для дракона

Глава 14. Посол с пенсарской улыбкой

К утру по восточному крылу разошёлся слух о ключе, которого Лейла ещё не получила.

Гарем умел рождать события из взгляда, складки на платье, лишней чаши у чужой двери. Поцелуй у фонтана никто видеть не мог, кроме Фарида и Ясмины, а Фарид молчал лучше камня. Ясмина тоже держалась, хотя утром выглядела так, будто внутри у неё заперли стаю птиц. Поэтому слухи ухватились за другое: Шахрияр водил Лейлу к соколам, потом говорил с ней у фонтана, потом отправил в восточное крыло под усиленной охраной. Значит, падишах собирался дать ей что-то большее, чем платье и книги.

Ключ.

Так решили женщины.

Лейла услышала это от Румы, которая принесла завтрак и поставила поднос на стол с таким стуком, будто лично спорила со всем гаремом.

— С утра уже три служанки спросили, правда ли у тебя будет ключ от восточного крыла. Я сказала, что если они ещё раз сунут нос в чужой замок, Халима повесит их за косы на дверной крюк.

Ясмина, сидевшая у окна с табличкой для букв, подняла голову.

— Халима так не делает.

— Халима делает хуже, просто заранее не говорит.

Лейла взяла чашу с водой. После вчерашнего фонтана губы всё ещё помнили тепло Шахрияра. Это мешало думать о ключах, слухах и Самире, который улыбнулся ей из двора так, словно заранее знал, где она стоит.

— Кто спрашивал? — спросила она.

Рума упёрла руки в бока.

— Служанка Наргис. Одна девка из крыла Саиды. И Ламира.

— Ламира всё ещё при Замире?

— При ней. После масла её один раз отправили на кухню чистить гранаты, потом вернули. Значит, госпожа решила держать ближе.

Ясмина цокнула языком.

— Чтобы язык не убежал.

— Или чтобы чужие руки не добрались, — сказала Лейла.

Рума посмотрела на неё с одобрением.

— Умная. Ешь.

На столе лежали лепёшки, мягкий сыр, финики, чашка йогурта и гранат, разрезанный на четыре части. Лейла ела медленно. Сегодня её должны были вызвать для вопросов о караване. Халима сказала это ещё ночью, когда вернулась из разговора с Фаридом: совет решил допустить пенсарского посла к осмотру вещей, найденных у Харуна. Лейлу туда позовут ненадолго, под надзором Шахрияра, Халимы и Джамаля. Формально для опознания. По сути — посмотреть, как она и Самир поведут себя при свидетелях.

Ясмина отложила табличку.

— Повтори.

Лейла вздохнула.

— Если Самир заговорит со мной о Пенсаре, я отвечаю коротко.

— Ещё.

— Если он назовёт знакомое имя, я не показываю радость.

— Ещё.

— Если он упомянет отца, я смотрю на Халиму.

— На падишаха.

— Халима сказала на неё.

— Халима будет смотреть на тебя, падишах — на посла. Лучше поймай обоих.

Рума поставила кувшин ближе к Лейле.

— Ты не птица с двумя головами.

— Зато вокруг слишком много людей с двумя лицами, — сказала Ясмина.

В дверь постучали.

Фарид вошёл без обычной сухой шутки. Серый халат, ровная осанка, гладкое лицо. По нему было видно: впереди дело, где лишние слова стоят дорого.

— Лейла Сайран, Халима-хатун ждёт в малой комнате у женской галереи. Оттуда вас проведут к залу печатей.

Ясмина поднялась.

— Я иду?

— До галереи. Дальше останешься с Румой.

— Рума тоже идёт?

Рума взяла пустую чашу с подноса.

— Кто-то должен следить, чтобы вы обе вернулись голодными, а не мёртвыми.

Фарид посмотрел на неё с уважением, которое почти спрятал.

— Халима выбрала вас из-за доброго нрава.

— Халима выбрала меня, потому что я громко кричу.

— Иногда это одно и то же.

Лейла надела белую вуаль, закрыла волосы до плеч и взяла книгу, хотя читать сегодня не собиралась. Книга в руках успокаивала. Ещё она напоминала: слова могут стать оружием, если держать их крепко.

Коридоры к залу печатей шли через внутреннюю часть дворца. По пути Лейла видела больше стражи, чем обычно. Люди Джамаля стояли у поворотов, у решёток, у лестниц к старым ходам. После нападения дворец словно обнажил кости: тайные двери, проверенные замки, смены караула, взгляды слуг, которые считали, кто куда пошёл.

Халима ждала у арки. Она окинула Лейлу взглядом, задержалась на вуали и повязке.

— Хорошо. Рука видна, лицо видно, волосы закрыты. Ты выглядишь пострадавшей, а не выставленной.

— Это важно?

— Сегодня важно всё. Посол будет искать в тебе Пенсару. Рашид будет искать ложь. Шахрияр будет искать причину никого не убить до ужина. Помоги хотя бы одному из них.

Ясмина шепнула:

— Лучше последнему.

Халима даже не повернула головы.

— Я слышу.

— Я уже поняла.

— Поздно.

Фарид открыл дверь в боковой проход.

— Пора.

Зал печатей находился рядом с советным крылом. Лейлу ввели не через главные двери, а по узкому женскому коридору, отделённому от зала резной ширмой. Через узор было видно достаточно: длинный стол, несколько стражников, Джамаль у стены, Рашид аль-Бакри в тёмном халате, Шахрияр во главе стола. Перед ним лежали вещи, изъятые у Харуна: кожаный кошель, два браслета, кусок ткани с пенсарской вышивкой, нож в простых ножнах, сломанная застёжка и маленькая деревянная коробка.

У стола стоял Самир аль-Пенсар.

Вблизи он оказался красивее, чем со двора. Высокий, стройный, с ухоженной бородой, тёмными волосами и глазами цвета крепкого чая. Одежда на нём была светло-синей, с серебряной вышивкой по вороту. Он держался мягко, без заметного страха перед падишахом, но и без наглости. Улыбка у него была тёплой, почти родной, будто он заранее знал, что чужие стены станут холоднее рядом с его голосом.

Лейла почувствовала опасность сразу.

Опасность была не в грубости. В лёгкости. Такие люди редко толкали дверь плечом. Они стояли рядом, пока дверь сама открывалась.

Шахрияр поднял взгляд к ширме.

— Лейла Сайран.

Фарид отодвинул створку. Лейла вошла в зал и поклонилась. Халима осталась у прохода, но её присутствие чувствовалось за спиной как крепкая ладонь.

Самир повернулся.

На миг его лицо изменилось. Совсем чуть-чуть. Узнавание или хорошо сыгранное узнавание. Потом он приложил руку к груди и поклонился ей по пенсарскому обычаю.

— Лейла Сайран. Да сохранят боги твоё дыхание.

Родная фраза ударила так сильно, что она едва не ответила привычно. В Пенсаре так говорили выжившим после дороги, болезни или пожара. Мать произносила эти слова соседской девочке, когда та упала с крыши и очнулась.

Лейла удержала лицо.

— Благодарю, посол.