Танцовщица для дракона

— Птица пустынного поста, мой падишах. Там упрямство растёт лучше зерна.

Шахрияр поднял взгляд и увидел Лейлу за решёткой.

— Ты пришла.

Фарид поклонился.

— Привёл, как велено.

— Оставь нас. В галерее.

Фарид вышел к арке и встал так, чтобы видеть коридор, но не слышать каждое слово. Это было вежливой формой контроля.

Шахрияр передал сокола сокольничему.

— Осторожно с крылом.

— Да, повелитель.

Сокольничий ушёл в нижний проход, оставив птицу на закрытом насесте. Шахрияр поднялся по короткой лестнице к женской галерее. Он вошёл через боковую дверь и остановился рядом с Лейлой.

— Рука?

— Самман доволен настолько, насколько умеет.

— Значит, почти ругался.

— Ругался полноценно.

Шахрияр посмотрел на её ладонь. Повязка стала тоньше, пальцы уже двигались свободнее.

— Хорошо.

Они стояли у решётки. Внизу серый сокол переступил на насесте и снова попытался расправить больное крыло. Движение сорвалось. Птица ударила клювом по кожаному ремешку.

— Он злится на ремень, — сказала Лейла.

— На боль.

— Ремень ближе.

Шахрияр посмотрел на неё.

— Ты сегодня говоришь как Самман.

— Он заразен.

— Самман обрадовался бы такому обвинению.

Лейла наблюдала за птицей. Сокол был красивым, даже раненым. Острые глаза, сильная шея, серые перья с тёмными полосами. В клетке он смотрел не жалко. Опасно. Так, словно запоминал всех, кто видел его слабым.

— Вы часто приходите сюда? — спросила она.

— Когда могу.

— Падишаху есть дело до одной птицы?

— Птица служила на дальнем посту. Несла сигналы через песчаные бури. Люди там выжили благодаря ей дважды.

— Значит, она воин.

— Да.

— Тогда ей тяжело принимать помощь.

Шахрияр молчал несколько мгновений.

— Ты говоришь о ней?

Лейла держала взгляд на соколе.

— О ней тоже.

Внизу птица вдруг повернула голову к ним. Глаза у неё были жёлтые, острые. Шахрияр снял кожаную перчатку, положил на каменный выступ.

— Ты видишь клетки везде.

— Когда человек недавно жил в одной, глаз привыкает.

— Вчера ты сказала, что хочешь знать, где выход.

— Да.

— Нашла?

— Пока нахожу двери, которые ведут к новым вопросам.

— Голубые плиты?

Лейла повернулась к нему.

— Халима сказала?

— Халима говорит мне всё, что может стоить крови. Наргис видела старый знак у соколиного двора. Поэтому я велел привести тебя сюда.

Значит, это тоже проверка. И урок. И, возможно, доверие.

— Здесь есть ход?

— Был. Вёл к старым водным складам. Его заложили при моём деде.

— Проверяли?

— Джамаль проверяет сейчас. Через нижний проход.

Лейла снова посмотрела вниз. Сокольничий исчез, но у дальней стены двое стражников отодвигали каменную плиту с голубым узором. Один держал фонарь.

— Вы привели меня не только ради птицы.

— Ради птицы тоже.

— Почему?

Шахрияр провёл большим пальцем по ремню перчатки.

— В библиотеке ты споришь с буквами. В гареме считаешь выходы. Вчера спрашивала о боли дракона. Я хотел посмотреть, что ты скажешь о соколе.

— Зачем вам мои слова?

— Пока сам решаю.

Ответ был честным. Ей этого хватило.

Сокол внизу наконец взял мясо у сокольничего, который вернулся к насесту. Шахрияр едва заметно расслабил плечи.

— Он будет жить, — сказала Лейла.

— Да.

— И улетит?

— Если захочет вернуться к посту.

— А если захочет в пустыню?

— Тогда улетит в пустыню.

Лейла посмотрела на него внимательнее.

— Вы отпустите птицу, которая служила вам?

— Сокол, который летит только из страха перед ремнём, однажды унесёт весть врагу или разобьётся о скалу. Верность держится иначе.

Эти слова задели её глубже, чем он, наверное, собирался. Лейла вспомнила собственное утро после первой ночи в его покоях, когда он оставил её в гареме под защитой, без ключа от двери. Защита и ремень иногда были слишком похожи.

Шахрияр заметил её взгляд.

— Скажи.

— Вы правда хотите услышать?

— Да.

— Тогда к людям это тоже относится.

Он принял ответ без гнева. Только глаза стали темнее.

— Ты всё возвращаешь к себе.

— Я живу внутри этого вопроса.

Внизу раздался скрежет камня. Один из стражников позвал Джамаля. Из тёмного проёма под голубой плитой потянуло сыростью. Старый ход существовал.

Шахрияр повернул голову.

— Фарид проводит тебя в библиотеку. Я спущусь к Джамалю.

Лейла кивнула, но прежде чем он ушёл, спросила:

— Птицу как зовут?

— Сахр.

— Скала?

— Да.

— Подходит.

Шахрияр посмотрел на сокола, потом на неё.

— Ему или тебе?

— Сегодня ему.

Он усмехнулся и ушёл вниз.

В библиотеке Лейла пробыла до вечера. Фарид сидел у двери с таким видом, будто случайно стал частью мебели. Ясмина появилась позже, принесла воду и свежую повязку, попыталась выведать новости о соколином дворе, получила от Фарида взгляд и решила заняться книгами.

Лейла разбирала знаки из книги, но мысли возвращались к Сахру. Птица с больным крылом ела только тогда, когда рядом оставили достаточно тишины. Шахрияр понял это без подсказки.

К закату Фарид сообщил, что падишах велел отвести Лейлу к малому фонтану перед возвращением в восточное крыло.

Ясмина тут же поднялась.

— Я с ней.

— До арки.

— Конечно. До арки, за арку, потом ещё на три шага, если никто не заметит.

— Я замечу.

— Вы замечаете даже то, чего ещё нет.

— Работа такая.

Малый фонтан стоял в закрытом саду между библиотекой и внутренними покоями. Здесь не было наложниц, служанок с подносами, шёпота за занавесями. Только круглая чаша воды, белый камень, низкие деревья с узкими листьями и запах ночного жасмина. Вода падала из пасти каменного льва тонкой струёй. Лампы ещё не зажгли, и сад держался в последнем свете дня.

Шахрияр ждал у фонтана.

Он успел переодеться в чистый халат, но волосы оставил распущенными. На лице была усталость после проверки старого хода. У левого виска светлая прядь прилипла к коже. Лейла заметила след пыли на его рукаве и тонкую царапину у запястья.

Фарид остановился у входа. Ясмина осталась рядом с ним, хотя всем видом показывала, что слышать ничего не сможет и уже заранее этим недовольна.

Лейла подошла к фонтану.

— Вы нашли что-то в ходе?