Танцовщица для дракона

Глава 13. Сокол у ночного фонтана

Утром Наргис прислала табличку с буквами.

Она сделала это через старую служанку с круглым лицом и корзиной свежего белья. Служанка поставила корзину у двери, поклонилась Ясмине и сказала, что госпожа Наргис велела передать учебную вещь для Лейлы Сайран. Голос у женщины был такой ровный, будто она каждый день носила между наложницами опасные мелочи, спрятанные под полотенцами.

Ясмина внесла корзину в комнату, закрыла дверь и сразу вытащила из-под белья тонкую восковую табличку.

— Вот она, грамота с риском для жизни.

Лейла сидела у стола, разминая пальцы правой руки. Ожог уже тянул меньше, но повязка мешала держать палочку. Халима разрешила снять её к вечеру, если Самман перестанет ворчать. Это звучало почти как обещание свободы для ладони.

— Что там?

Ясмина положила табличку перед ней.

На воске были аккуратно выведены четыре знака. Рядом Наргис оставила короткие пояснения простыми словами. «Вода». «Дорога». «Долг». Четвёртый знак был сложнее, с длинной линией и маленьким крючком внизу. Под ним стояло: «Старый ход».

Лейла провела пальцем рядом с надписью, не касаясь воска.

— Она всё-таки поняла.

— Что именно?

— Что вчера сказала лишнее.

Ясмина присела рядом.

— И решила сказать ещё чуть-чуть, чтобы окончательно испугаться?

— Наргис боится, зато совесть у неё просыпается быстрее осторожности.

— В гареме такая совесть долго ходит с синяками.

На обратной стороне таблички был маленький рисунок: три волнистые линии, затем знак голубой плитки, рядом полукруг арки. Рисунок выглядел детским, но смысл был ясен. Где-то в гареме у голубой мозаики находился ещё один старый ход.

Лейла прикрыла табличку ладонью.

— Нужно показать Халиме.

— Сначала Фариду?

— Халиме. Это женская часть дворца.

Ясмина кивнула, затем взяла корзину.

— Я отнесу бельё обратно через кухню. Рума уже знает, что голубые плиты есть у старой прачечной, у холодной купальни и возле соколиного двора.

— Соколиного двора?

— Там держат птиц падишаха. Это уже мужская часть, но к ней есть женская галерея. Рума сказала, что прежняя султанша любила смотреть, как соколов кормят.

Лейла запомнила.

После завтрака пришла Халима. Она прочла табличку, долго молчала, затем спрятала её в рукав.

— Наргис глупа и полезна. Редкое сочетание.

— Она хотела помочь.

— В гареме желание помочь часто приводит к тому, что помогают хоронить. Передашь ей через Ясмину, что таблички с такими рисунками отправляют только через меня.

— Она испугается.

— Пусть. Страх иногда держит язык лучше воспитания.

Халима направилась к двери, потом остановилась.

— Падишах велел привести тебя в библиотеку после полудня. Возьмёшь книгу. Повязку оставишь. Пусть Самман посмотрит руку по дороге.

— Это урок?

— Возможно. С Шахрияром смысл вызова узнают после того, как уже пришли.

Ясмина тихо сказала:

— Очень удобно для него.

Халима посмотрела на неё.

— Ты сегодня решила спорить за двоих?

— Я берегу силы Лейлы.

— Береги свои. Они тебе понадобятся, когда Фарид узнает, что ты расспрашивала Руму о голубых плитах.

Ясмина сжала губы. Халима ушла с табличкой, оставив в комнате запах сухих трав и новые вопросы.

К полудню жара поднялась от камня так сильно, что воздух за решётками окон дрожал. Лейла надела белое платье с узкими рукавами, убрала волосы у висков золотыми шпильками и взяла книгу о первых оазисах. Ясмина шла рядом до арки, где ждал Фарид.

— Сегодня без меня? — спросила она.

Фарид поправил рукав серого халата.

— Сегодня с тобой до лечебной комнаты Саммана. Дальше по обстоятельствам.

— Обстоятельства у вас всегда выглядят как закрытая дверь.

— Потому что открытые двери вызывают у людей глупые надежды.

Лейла взяла книгу левой рукой, чтобы не давить на ожог.

— Падишах в библиотеке?

— Был в библиотеке. Теперь в соколином дворе.

Ясмина быстро посмотрела на Лейлу.

Фарид заметил.

— Это не тайный ход, если вы уже нарисовали его у себя на лицах.

— Я ничего не рисовала, — сказала Ясмина.

— Именно поэтому получилось плохо.

Лейла вмешалась, пока спор не привлёк стражников.

— Почему в соколином дворе?

— Привезли птицу из пустынного поста. Раненую. Повелитель решил посмотреть сам.

— Он сам занимается птицами?

— Падишах занимается тем, что считает своим.

Фарид повёл их через прохладный коридор к комнате Саммана. Лекарь встретил Лейлу с мазью, недовольством и чистыми бинтами. Он осмотрел пальцы, велел держать ладонь дальше от огня, книг, ножей и чужих лиц, затем снял часть повязки.

— К вечеру будет легче. Если сегодня снова используешь учебник как оружие, бей корешком. Пальцы сберечь проще.

— Я постараюсь.

— Это слово часто предшествует моей головной боли.

После осмотра Ясмина осталась у двери с помощником Саммана, а Фарид провёл Лейлу дальше, к женской галерее над соколиным двором.

Соколиний двор оказался ниже основного сада. Его окружали высокие стены с узкими окнами, закрытыми резными решётками. В центре стояли деревянные насесты, кожаные перчатки, чаши с водой, клетки с птицами. В воздухе пахло пером, мясом, травяной мазью и горячим песком. Свет падал сверху широким квадратом, оставляя углы в тени.

Шахрияр стоял у дальнего насеста.

Без трона, без совета, без Рашида за плечом. На нём была простая белая рубаха с закатанными рукавами и широкий пояс. Светлые волосы он стянул ремнём у затылка, но несколько прядей выбились и падали на лицо. Золотая чешуя у запястья мерцала слабо, почти скрыто. На левой руке была кожаная перчатка, на ней сидел серый сокол с повреждённым крылом.

Лейла остановилась у решётки.

Она впервые видела Шахрияра таким. Он говорил с птицей тихо, без приказной резкости. Пальцами правой руки поправлял ремешок на лапе, ждал, когда сокол перестанет бить крылом. Птица шипела, пыталась клюнуть его в руку, а он только отводил пальцы и снова возвращался к ремешку.

Рядом стоял сокольничий, худой мужчина с обветренным лицом.

— Держит злость, повелитель. Кость цела, перо порвано у основания.

— Значит, летать будет.

— Через две недели, если станет есть.

Шахрияр поднёс клюву маленький кусок мяса. Сокол отвернулся.

— Упрямый.

Сокольничий почтительно сказал: