Танцовщица для дракона

— Намир Сайран, верно? Дочь писца помнит книги даже в гареме.

Лейла посмотрела на неё.

— Вы знаете имя моего отца?

— Халима умеет задавать вопросы. В гареме трудно сохранить даже родинку в тайне. Имя отца тем более.

— Понимаю.

— Говорят, пенсарский посол сегодня был на совете.

Вот теперь чайная беседа добралась до цели.

Саида перестала есть. Наргис опустила глаза. Ясмина за плечом Лейлы сжала поднос так, что дерево тихо хрустнуло.

Лейла поставила чашу.

— Я видела его издалека во дворе.

— Только издалека?

— Да.

— Странно. Чужая земля, пропавший караван, девушка из Пенсары во дворце. Я бы на его месте захотела узнать о тебе больше.

— Возможно, он захочет.

— А ты?

Лейла вспомнила Халиму: надежда делает людей дешевле.

— Я отвечу, если падишах или Халима велят.

Замира смотрела на неё с почти ласковым вниманием.

— Ты стала послушной.

— Я стала внимательной.

— К кому?

— К тем, кто задаёт вопросы.

Саида снова усмехнулась.

— Замире это точно понравится.

Замира медленно поставила чашу на стол. Звук был тихим, но все услышали.

— Мне нравится, когда новые девушки быстро учатся. Это экономит чужое время.

— И чужой яд, — сказала Саида.

Наргис закрыла глаза. Ясмина уставилась в пол. Лейла поняла, что Саида намеренно выводит Замиру из равновесия. Резкая, прямая, слишком гордая для осторожной войны. Такая союзница могла быть полезной и опасной.

Замира улыбнулась.

— Саида, твоя прямота однажды наскучит даже тебе.

— Сомневаюсь.

— Ты редко сомневаешься. Это делает тебя предсказуемой.

— Зато люди рядом отдыхают. Им не приходится искать смысл в каждом лепестке чая.

Лейла перевела взгляд на Наргис.

— Покажешь завтра знак дороги?

— Да, — быстро сказала та. — Я принесу табличку после утреннего омовения. Если Халима разрешит.

— Скажи, что это для урока языка, — посоветовала Саида. — Халима любит пользу.

— Халима любит контроль, — мягко сказала Замира.

— Потому гарем ещё стоит, — ответила Саида.

Занавес у входа шевельнулся. В павильон вошла служанка и поклонилась Замире.

— Госпожа, Халима-хатун спрашивает, скоро ли закончится чай.

Замира подняла брови.

— Халима уже считает мои чашки?

— Она просила передать: лекарь ждёт Лейлу Сайран для перевязки.

Лейла поняла, что Халима прислала выход. Вовремя. Разговор дошёл до Пенсары, отца, Самира и тайных ходов. Следующий круг мог стать слишком глубоким.

Она поднялась.

— Благодарю за чай.

Замира тоже поднялась. Остальные последовали за ней.

— Надеюсь, восточное крыло станет тише этой ночью.

— Я тоже.

— Береги руку. Падишаху нравятся танцы, а танцовщице нужны пальцы.

Укол был тонким и почти заботливым. Лейла посмотрела на неё спокойно.

— Книгу тоже можно держать ладонью.

Саида отвернулась, скрывая улыбку. Наргис тихо выдохнула.

Замира задержала взгляд на Лейле.

— До скорого.

— До встречи.

Лейла вышла из павильона. Ясмина шла рядом, молчала до самой арки, где ждали стражники. Только когда занавеси скрыли павильон, она выдохнула.

— Я думала, у меня язык откусится от молчания.

— Фарид гордился бы.

— Фарид нашёл бы, к чему придраться.

— Что скажешь?

Ясмина оглянулась на сад.

— Замира бьёт мягко. Саида режет прямо. Наргис сегодня чуть не подарила нам дверь.

— Голубые плиты.

— Я тоже услышала.

— Узнай у Румы, где в гареме голубые плиты рядом со старой дверью.

— Халима велела без героизма.

— Узнать у Румы — это не героизм.

— Смотря в каком она настроении.

Лейла шла медленно. Повязка на руке пульсировала, голова была ясной. Замира пыталась связать её с ночью, платьем, маслом, Пенсарой, Самиром. Саида мешала из гордости или из неприязни к Замире. Наргис знала о старых ходах больше, чем понимала сама.

Гарем больше не казался комнатами с женщинами, ждущими взгляда падишаха.

Это был дом с множеством дверей, где каждая улыбка открывала одну щель и закрывала другую.

У входа в восточное крыло их встретила Халима.

— Жива?

— Да.

— Чай пила?

— Немного.

— Говорила?

— Коротко.

Халима посмотрела на Ясмину.

— Она правда говорила коротко?

— Почти как вы, хатун. Только мягче.

— Значит, выживет до ужина.

Лейла остановилась рядом с ней.

— Наргис упомянула старую дверь за голубыми плитами.

Халима сразу стала внимательнее.

— Где?

— Не сказала. Саида остановила её. Замира услышала.

— Плохо.

— Почему?

— Потому что теперь Замира знает, что ты тоже услышала.

Лейла посмотрела в сторону сада.

Там за занавесями гранатового павильона женщины снова пили чай. Наверное, Замира уже улыбалась, Саида язвила, Наргис жалела о лишних словах. Стол с мёдом, розой и айвой снова выглядел мирным.

Халима взяла Лейлу под локоть и повела к комнате.

— Сегодня ты поняла гарем лучше, чем за все прошлые дни.

— Он хуже совета?

— Совет говорит громко. Гарем шепчет. Шёпот ползёт дальше.

Лейла кивнула.

В её комнате пахло лекарством и свежей бумагой. На столе лежала книга, которую принёс Фарид. Рядом — чистая восковая табличка для записей.

Лейла подошла к ней и, держа палочку левой рукой, неуклюже вывела три слова на языке Пенсары:

«Замира. Голубые плиты. Самир».

Ясмина заглянула через плечо.

— Пишешь список врагов?

— Список вопросов.

— Разница есть?

Лейла посмотрела на кривые буквы.

— Пока есть.

За окном над садом медленно темнело небо. В гареме зажигали лампы. Где-то далеко, за стенами женского крыла, Шахрияр сидел среди карт и людей, которые говорили о Пенсаре, водных ходах и безопасности дворца.

Лейла закрыла табличку тканью.

Сегодня Замира улыбалась за чайным столом и касалась каждого больного места так бережно, будто лечила. Саида прикрывала прямотой то, что другие прятали за сладостью. Наргис случайно открыла новую тропу.

И Лейла поняла главное: в гареме нападали не тогда, когда поднимали нож.

Часто хватало чаши чая и вопроса, заданного при всех.