Танцовщица для дракона

— Восточное крыло теперь охраняют люди Джамаля. Такой чести удостаиваются редко.

— Я бы обошлась спокойной ночью.

— Конечно. Спокойствие дороже золота, когда золота уже достаточно.

Слова легли мягко. В них звякнуло: падишах заплатил за тебя, дал платье, дал стражу.

Лейла взяла чашу, пригубила чай. Вкус мяты, розы и лёгкой терпкости. Пила она мало, только чтобы жест стал видимым.

— Вчера я узнала, что спокойствие стоит дороже красивого платья.

— Кстати о платье, — сказала Саида. — Белое выбрала ты?

— Да.

— Хорошо выбрала. Золотое платье Замиру раздражало бы меньше.

Наргис уронила орех на блюдо.

— Саида!

Замира засмеялась тихо.

— Саида любит прямоту. Иногда мне кажется, её в детстве кормили перцем.

— Лучше перец, чем мёд с иглой, — сказала Саида.

Ясмина за плечом Лейлы кашлянула в платок.

Замира оставалась спокойной. Она взяла ложечку, размешала мёд в чаше.

— Лейла, ты ведь из Пенсары. Там женщины тоже так закрывают горло после того, как мужчина выбирает их на вечере?

Вот он, первый точный укол. Женщины у стола притихли.

Лейла вспомнила слова Халимы: коротко, сухо, без оправданий.

— В Пенсаре женщины одеваются по обычаю дома.

— А в доме падишаха?

— По его приказу и по правилам Халимы.

Саида кивнула, словно ответ ей понравился.

Замира наклонила голову.

— Значит, падишах приказал закрыть тебя от взглядов.

— Он приказал сшить платье.

— Мужчины редко думают о ткани отдельно от тела.

— Портнихи думают.

Саида рассмеялась в голос. Наргис тоже улыбнулась, затем спрятала губы за чашей.

Замира посмотрела на Лейлу внимательнее.

— Ты быстро привыкаешь к дворцу.

— Дворец быстро объясняет правила.

— И кто объясняет лучше всех? Халима? Фарид? Или сам повелитель?

Вопрос поставили легко. Он касался близости к Шахрияру, ночи, библиотеки, платья, защиты. Ответ мог стать кормом для всех.

Лейла поставила чашу.

— Каждый объясняет своё. Халима — двери. Фарид — порядок. Повелитель — цену ошибки.

Замира чуть прищурилась.

— И какую цену ты уже узнала?

Лейла подняла забинтованную руку.

— Эту.

Наргис посмотрела на повязку с жалостью. Саида нахмурилась. Замира улыбнулась мягче прежнего.

— Бедная девочка. Сначала дорога, потом Сафия, потом покои падишаха, теперь нападение. Столько испытаний за три дня.

Лейла услышала, как Ясмина за спиной перестала дышать. В словах Замиры всё было верно, но порядок превращал её жизнь в грязную цепочку: рабыня, показ, ночь, кровь.

— Дни во дворце длинные, — сказала Лейла.

— Особенно ночи, — добавила Замира.

Саида резко поставила чашу.

— Замире скучно. Когда ей скучно, она начинает считать чужие ночи.

Замира повернулась к ней.

— Ты защищаешь Лейлу?

— Я защищаю чай. Он остывает от твоих намёков.

Наргис торопливо взяла блюдо с айвой.

— Может, сладкого? Лейла, попробуй, это из кухни Халимы. Там точно всё проверили.

— Наргис, — протянула Замира, — твоя вера в кухни трогательна.

— После масла я бы тоже верила кухне больше, чем подаркам, — сказала Саида.

На этот раз тишина стала острой.

Замира медленно повернула голову к Саиде.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Уже сказала.

— О масле много слухов. Халима забрала флакон, потому что новая девушка устала и испугалась. Слухи любят превращать заботу в яд.

Лейла почувствовала, что Замира открыла дверь к разговору, где любая реплика станет ловушкой. Если обвинить — нужны доказательства. Если промолчать — забота Замиры останется чистой.

Она взяла кусочек айвы.

— Слухи любят всё, что оставляют без дела. Халима дала делу занятие.

Саида посмотрела на неё с одобрением.

Замира слегка улыбнулась.

— Умная.

— Осторожная.

— Это часто одно и то же.

— Иногда.

Лейла оставила слово коротким. Пауза после него работала лучше объяснений.

Наргис, видимо, решила разрядить разговор.

— В старом саду правда много ходов. Когда я только попала в гарем, одна служанка рассказывала, что по ним раньше носили воду прямо к купальням. Ещё есть маленькая дверь за голубыми плитами, она ведёт к…

Саида повернулась к ней так резко, что Наргис замолчала.

Замира тоже посмотрела на девушку. В её взгляде пропала улыбка.

— Куда, дорогая?

Наргис сжала чашу.

— Я плохо помню.

— Ты только что помнила хорошо.

— Служанка могла наврать.

Лейла опустила взгляд к столу, чтобы спрятать интерес. Голубые плиты. Маленькая дверь. Не тот ли участок рядом с влажной мозаикой, где Басим предупреждал о скользком камне? Или другой ход? В гареме старые двери были важнее украшений.

Саида положила ладонь на запястье Наргис.

— Она слышала детские страшилки. Старые служанки любят пугать новеньких.

— Конечно, — сказала Замира. — Страшилки помогают держать девушек в комнатах. Иногда это полезно.

Лейла подняла чашу.

— Значит, старые истории тоже служат порядку.

Замира посмотрела на неё.

— Ты любишь порядок?

— Я люблю знать, где выход.

Саида тихо сказала:

— Хороший ответ.

— Опасный, — добавила Замира.

— Во дворце выходы опаснее входов, — сказала Лейла.

Наргис смотрела в чашу. На её лице читался страх: она уже поняла, что сказала лишнее. Лейла решила помочь ей уйти с этого места.

— Наргис, ты давно знаешь язык Аз-Захаба в старом письме?

Девушка моргнула.

— Старом письме?

— Я учу книгу о первых оазисах. Там есть знаки, похожие на узоры у ворот. Мне трудно.

— Я немного знаю. Нас учили читать молитвы и старые надписи. Если хочешь, я могу показать пару букв.

Саида перевела взгляд на Лейлу. Поняла ход. Наргис получила безопасную тему и сразу ожила.

— Завтра принесу табличку. Там есть знак воды, он красивый. И знак дороги, похож на согнутую ветку.

— Буду благодарна.

Замира покрутила чашу в руках.

— Падишах уже даёт тебе книги?

Лейла сделала глоток.

— Одну. Вторую испортила в саду.

— Ударила ею человека, — сказала Наргис с неожиданным восторгом. — Я слышала.

— Если бы все книги использовали так, писцы стали бы воинами, — сказала Саида.

— Мой отец был бы против, — ответила Лейла. — Он берёг переплёты.

Слова об отце вырвались мягче, чем следовало. Замира сразу уловила перемену.