Танцовщица для дракона

— Падишах разрешил после первого допроса. Первый допрос ещё не закончен.

— Потому что Харун не говорит?

— Потому что Джамаль не закончил спрашивать, — сказала Ясмина тихо.

Командующий повернул к ней голову.

Она тут же подняла руки.

— Молчу.

Он снова посмотрел на Лейлу.

— Увидишь. Не сегодня. И не одна.

— Хорошо.

— Это не просьба. Это условие.

— Я услышала.

— Халима сказала, ты так отвечаешь, когда собираешься сделать по-своему.

— Халима слишком хорошо меня читает.

— Тогда не разочаровывай её.

Джамаль ушёл, оставив после себя запах кожи, металла и допросной ямы, хотя, возможно, Лейла сама придумала последнее.

Ясмина подошла к столу.

— Я начинаю любить Фарида. Он хотя бы шутит.

— Джамаль не для шуток.

— Джамаль для того, чтобы люди сразу вспоминали все грехи, даже чужие.

Лейла встала и прошлась по комнате. Нужно было двигаться, иначе мысли начали бы ходить по кругу. Рашид уже говорит о Пенсаре. Самир прибыл. Харун купил её у людей в серых платках. Золото Аз-Захаба. Водный ход. Масло Замиры. Всё складывалось в узор, где её имя могли поставить в середину и назвать причиной.

— Мне нужны имена тех, кто служит в саду, — сказала она.

— Зачем?

— Если Хамид врёт, кто-то видел, с кем он говорил. Если Хамид не врёт, кто-то получил доступ к воску или шкафу. Садовники, водоносы, служанки, которые носят цветы, мальчики с углями для ламп.

— Ты хочешь расследовать нападение из комнаты?

— Я не могу выйти.

— Халима убьёт меня, если я начну расспрашивать всех подряд.

— Не всех. Начни с Румы. Она знает кухню. Кухня знает, кто ел не там, где обычно, кто просил лишнюю воду, кто мыл руки от сажи. Потом Басим, когда сможет говорить. Потом Наргис.

— Наргис?

— Она боится Замиру, но смотрит по сторонам. Такие люди видят больше, чем думают.

Ясмина задумалась.

— А Саида?

— Саида скажет сама, когда решит.

— Ты говоришь так, будто уже знаешь их.

— Я знаю, как они смотрят.

В дверь снова постучали. День явно решил не давать передышки.

На этот раз вошла Халима.

Она была в тёмном платье без украшений. Лицо собранное, губы сжаты. В руках маленькая связка табличек.

— Джамаль был?

— Да.

— Фарид?

— Тоже.

— Значит, мне осталось сообщить неприятное.

Ясмина вздохнула.

— Сегодня есть приятное?

— Басим выжил.

— Уже хватит.

Халима положила таблички на стол.

— Совет соберётся после полудня. Рашид будет настаивать на официальном расследовании с участием внешних свидетелей, потому что нападение связано с водным ходом и возможной пенсарской линией.

— Что значит внешние свидетели?

— Посол Самир может получить право присутствовать при части вопросов о караване.

Лейла почувствовала, как спина стала холодной.

— Меня вызовут?

— Пока нет. Падишах не позволит без подготовки.

— Подготовки к чему?

Халима села напротив. Жест был редким. Обычно она говорила стоя, оставляя другим ощущение, что беседа закончится в любую секунду.

— К тому, что тебя начнут спрашивать не как испуганную девушку, а как фигуру в деле между Аз-Захабом и Пенсарой.

— Я не фигура.

— Во дворце никто не спрашивает, чем ты себя считаешь. Здесь смотрят, как тебя можно поставить на доску.

Лейла вспомнила карты в библиотеке, палец Шахрияра на знаке «вода», его слова о современных текстах.

— Что мне делать?

— Учиться отвечать коротко. Не оправдываться длинно. Не злиться на вопросы, даже когда они грязные. Не повторять чужие формулировки. Если тебя спросят, была ли ты связана с послом, отвечаешь: «Я его не знаю». Не добавляешь, что никогда не видела, если это ещё не доказано. Если спросят, могла ли Пенсара искать тебя, отвечаешь: «Мне неизвестно». Не говоришь, что Пенсара обо мне забыла, если сама этого не знаешь.

Лейла слушала и запоминала.

— Если спросят про Харуна?

— «Он вёз меня после нападения на караван». Без подробностей, пока не зададут прямой вопрос.

— Если спросят, кто мог напасть вчера?

— «Я видела двух мужчин. Одного в одежде садовника, второго у выхода. Остальное выясняет стража». Никаких Рашидов, Замир и догадок.

— Даже если я думаю?

— Думать можно. Говорить опасно.

Ясмина тихо сказала:

— А если Самир правда знает её отца?

Халима повернулась к ней.

— Почему ты это сказала?

Лейла резко посмотрела на Ясмину.

Та побледнела.

— Я… Я подумала. Пенсара, караван, посол. Если он пришёл из её земли, может знать.

Халима перевела взгляд на Лейлу.

— Ты тоже об этом подумала.

Лейла могла солгать. Халима заметила бы.

— Да.

— Не показывай этого при Самире.

— Почему?

— Надежда делает людей дешевле. Дороже продаётся только страх.

Слова легли тяжело. Ясмина опустила глаза, явно проклиная себя за поспешность.

Халима поднялась.

— К вечеру тебя могут перевести в более охраняемые покои.

— Ближе к падишаху?

— Ближе к закрытым дверям.

— Гарем решит, что я стала важнее.

— Гарем уже решил. Теперь он выбирает, кому это выгодно.

Халима взяла таблички.

— И ещё. Замира прислала вопрос о твоём здоровье.

— Как заботливо, — сказала Ясмина.

— Я ответила, что ты жива и под наблюдением Саммана.

— Она разочаровалась?

— Слишком хорошо воспитана для видимого разочарования.

Лейла посмотрела на своё испорченное платье.

— Она придёт?

— Не сегодня. Я запретила ей подходить к восточному крылу.

— Она послушает?

— Сегодня да. Завтра найдёт другой путь.

Халима ушла так же быстро, как пришла.

День потянулся вязко. Лейла ела немного, пила отвар, пыталась читать запасную книгу, которую принёс Фарид вместо испорченной. Буквы прыгали перед глазами. В каждой строке ей мерещились водные ходы, подпиленные решётки, серые платки, золото Аз-Захаба в руках людей, которые продали её Харуну.

После полудня за стенами гарема зазвучали трубы. Совет собрался.