Танцовщица для дракона

Глава 11. Следы в песке

Утром восточное крыло проснулось под шаги стражи.

Их было слышно за дверью Лейлы: тяжёлые подошвы, металл у поясов, короткие приказы, сдержанные голоса. В гареме мужчины не ходили без причины, а если шли, причина уже успела стать слухом. Служанки двигались быстрее обычного, не звенели браслетами, не задерживались у дверей. Даже фонтан под окнами будто журчал тише.

Ясмина открыла дверь ровно настолько, чтобы выглянуть в коридор, затем закрыла и прислонилась к створке спиной.

— У твоей двери двое из золотой стражи.

Лейла сидела у стола. На пальцах правой руки белела повязка. Ожог ныл, порез стягивало под тканью. Испорченное платье висело на ширме. Сажа у рукава и кровь у подола за ночь потемнели, белая ткань стала похожа на доказательство.

— Из людей Джамаля?

— Да. Не гаремная охрана. Настоящие стражники. Один с лицом, будто его вырезали из старой двери, второй моложе, но смотрит так, что даже Рума не стала ругаться.

— Рума уже приходила?

— Принесла завтрак и сказала, что если ты опять решишь гулять ночью, она свяжет тебе ноги полотенцем. Потом увидела стражу и ушла возмущаться на кухню.

Лейла попыталась согнуть пальцы. Боль отозвалась горячей нитью.

— Басим?

— Жив. Самман зашил руку и сказал, что голова у него крепче, чем служебное рвение. Басим просил передать, что виноват.

— Не виноват.

— Скажи ему сама, когда Халима разрешит.

Слово «разрешит» теперь звучало чаще, чем имя Лейлы. Разрешение выйти. Разрешение читать. Разрешение говорить. Разрешение жить дальше после того, как кто-то почти унёс её через старый водный ход.

Она взяла со стола испорченную книгу. За ночь страницы высохли неровно, пошли волнами, чернила расползлись тёмными разводами. Несколько строк ещё можно было разобрать: «у первого источника», «люди построили», «вода». Остальное исчезло.

Ясмина подошла ближе.

— Ты опять её рассматриваешь.

— На обложке след.

— Какой?

Лейла повернула книгу. На нижнем углу виднелась тонкая чёрная полоса. Не от воды. От пальцев нападавшего, когда она ударила его по лицу. Смесь сажи, масла и чего-то серого.

— У первого на руках было не только садовое масло. Что-то ещё.

Ясмина наклонилась.

— Похоже на пепел.

— Или на порошок, которым натирают решётки после подпила.

— Ты это откуда знаешь?

— Отец как-то разбирал договор с кузнецом. Тот пытался выдать старое железо за новое и ругал подмастерьев за серую пыль на счетах. Я запомнила запах.

— Конечно, запомнила. Другие дети запоминают сказки, ты — запах плохого железа.

Лейла почти улыбнулась, но улыбка вышла слабой.

В дверь постучали.

Ясмина сразу подобралась.

— Кто?

— Фарид.

Она открыла. Начальник евнухов вошёл в комнату с обычным спокойствием. За ним стоял один из стражников, тот самый, с лицом старой двери. Фарид сделал ему знак остаться снаружи.

— Доброе утро, Лейла Сайран.

— Доброе ли?

— По меркам дворца удачное. Вы живы, Басим жив, настоящий Мариф пришёл в себя, а Халима ещё никого не приказала высечь, хотя очень хотела.

Ясмина тихо сказала:

— Значит, день правда удачный.

Фарид посмотрел на неё.

— Тебе велено быть рядом и молчать.

— Рядом я уже.

— Прекрасное начало. Попробуй вторую часть.

Лейла положила книгу на стол.

— Что нашли?

Фарид подошёл к окну, проверил занавесь, затем вернулся к столу.

— Старый водный ход открыли заранее. Решётка снаружи подпилена аккуратно. Не вчера. Два, может, три дня назад. Замок не взламывали, его открывали ключом или хорошей копией.

— Ключ у вас.

— У меня настоящий. Копия могла быть сделана с воска.

— Кто имел доступ?

— Я, Халима, старший смотритель сада Хамид, двое мастеров по воде и один архивный служащий, который ведёт старые планы. Ещё падишах, но его я пока не допрашивал.

Ясмина шепнула:

— Смелый ты.

— Я разумный. Это другое.

Лейла смотрела на книгу.

— Хамид найден?

— Да.

Она подняла голову.

— Жив?

— Жив. Прячется за болезнью, трясётся и клянётся всеми источниками, что три дня назад ключ был при нём. Утверждает, что восковая печать на шкафчике не нарушена.

— Значит, он врёт?

— Или кто-то умеет снимать печати лучше него.

— Мариф?

— Настоящий садовник ничего не видел. Его ударили сзади в кладовой, связали, надели его одежду на другого. Очнулся с кляпом во рту и очень обиделся, что его тунику испачкали кровью.

Ясмина скривилась.

— Вот что значит садовник. Чуть не убили, а думает о тунике.

— Люди цепляются за понятное, когда рядом слишком много страшного, — сказал Фарид.

Лейла коснулась чёрной полосы на книге.

— На руке у нападавшего мог быть след от подпиленной решётки. Здесь серый порошок. Посмотрите.

Фарид взял книгу не сразу. Сначала посмотрел на неё с тем самым выражением, с каким взрослые смотрят на ребёнка, который вдруг сказал умную вещь в зале совета.

— Можно?

— Это книга падишаха.

— Тем более лучше спрашивать у той, кто успела пустить её в бой.

Он взял книгу, понюхал след, провёл пальцем по краю.

— Металл. Масло. Сажа. Я покажу Джамалю.

— Первого нападавшего можно узнать?

— Лицо обожжено, но узнают. На руке знак пограничных наёмников. Второй был без отметки. Таких нанимают через два-три посредника.

— А если их нанял кто-то из дворца?

— Тогда посредников будет больше.

Фарид говорил спокойно. Лейла понимала: за этой ровностью уже идёт работа. Людей закрывают в разных комнатах, спрашивают одно и то же, сравнивают ответы, проверяют печати, ищут пропавший воск, смотрят на руки слуг, на обувь, на следы под ногтями.

— Падишах где? — спросила она.

— На допросе Хамида. Рашид аль-Бакри настаивает, что дело касается безопасности дворца и требует совета.

— Рашид уже знает?

— Весь дворец знает о нападении. Рашид знает больше, чем должен, и меньше, чем хочет.

Лейла услышала в этом скрытую тревогу.

— Он скажет, что меня хотели похитить пенсарцы.

Фарид не ответил сразу.

Ясмина повернулась к ней.

— Почему?

— Потому что я из Пенсары. Потому что посол просит аудиенции. Потому что вчера пытались увести меня живой. Потому что так удобнее, чем искать врага среди своих.

Фарид положил книгу на стол.

— Ты быстро учишься.

— Это плохо?

— Для тех, кто рассчитывал на твою растерянность, да.