Танцовщица для дракона

— Лейла.

Она выпрямилась.

— Я в порядке.

— Хватит это повторять.

— Тогда скажите, что говорить.

— Ничего. Сейчас молчать можно.

Такой ответ оказался проще, чем забота, и она кивнула.

Самман пришёл через несколько минут с двумя помощниками, недовольный, взлохмаченный, в халате, застёгнутом криво.

— Я начинаю думать, что дворец решил добить меня ночными прогулками, — сказал он, опускаясь рядом с Басимом. — Кто первый?

— Басим, — сказала Лейла.

Шахрияр посмотрел на неё.

— Он потерял кровь.

— А ты?

— У меня ожог.

— И порез, — сказала Ясмина. — На руке. Вот здесь.

Лейла посмотрела на свою ладонь. На ребре был тонкий разрез, вероятно, от края лампы. В пылу она не заметила.

Самман поднял голову.

— Все, кто способен спорить, подождут. Басим молчит, значит, начну с него.

Фарид помог перенести евнуха. Стражники унесли первого нападавшего, тело второго накрыли тканью. Халима отдавала распоряжения так быстро и тихо, что сад менялся на глазах: кровь засыпали белым порошком, лампы заменили, двери заперли, служанок увели из коридоров.

Лейлу провели обратно в её покои.

Шахрияр пошёл с ней.

Ясмина хотела войти следом, но Халима остановила её у двери.

— Принеси чистую воду, бинты и то масло от ожогов, которое не прислала Замира.

— Да, хатун.

В комнате стало тихо. Лейла села на стул у стола. Белое платье было испачкано сажей у рукава, на подоле темнело пятно от мокрой плитки. На ткани у колена алела маленькая капля чужой крови.

Шахрияр взял чашу, налил воды и сам опустился перед ней на одно колено.

Лейла растерялась.

— Что вы делаете?

— Смотрю руку.

— Самман придёт.

— Самман занят Басимом.

Он взял её ладонь. Осторожно. На этот раз почти бережно. Ожог на пальцах уже наливался краснотой. Порез у ребра ладони был неглубоким, но кровь выступала тонкой линией.

Шахрияр промыл рану. Его собственная ладонь кровила сильнее: между золотых пластин застрял осколок, а он всё ещё не вынул его.

— У вас рука, — сказала Лейла.

— Потом.

— Клинок мог быть отравлен.

— Не успел войти глубоко.

— Вы уверены?

— Да.

— Посмотрите хотя бы.

Он поднял на неё глаза.

— Ты сейчас отдаёшь мне приказ?

— Нет. Прошу не вести себя глупо.

В комнате повисла пауза.

Потом он коротко усмехнулся.

— Это почти хуже приказа.

Он поднялся, взял щипцы из дорожного набора Саммана, который помощник успел оставить у двери, и вытащил осколок из ладони. Золото чешуи вокруг раны поблёкло, затем снова засияло. Кровь быстро свернулась.

Лейла смотрела, не скрывая беспокойства.

— Больно?

— Терпимо.

— Я не про порез.

Он остановился.

— О чём ты?

Она сглотнула. В памяти стояло, как чешуя вышла на его шею, как глаза стали чужими, как жар свернул лепестки жасмина.

— Когда дракон так близко к коже. Это больно?

Шахрияр медленно положил щипцы на стол.

Вопрос явно застал его врасплох. Женщины, вероятно, говорили ему о страхе, силе, красоте, величии. Вряд ли спрашивали о боли.

— Иногда.

— Сейчас?

Он посмотрел на свою руку, где золотые пластины уже уходили под кожу.

— Сейчас нет.

— А когда вы удерживаете его?

— Тогда больше.

— Почему не обернулись полностью?

— В галерее были ты, Ясмина, Басим. Стены. Люди за дверями. Дракон не выбирает мягкую дорогу, когда видит угрозу.

— Вы удержали.

— Да.

— Поэтому чешуя пошла по лицу?

Он коснулся скулы, будто забыл об этом следе.

— Ты успела заметить?

— Я многое замечаю, когда боюсь.

— И спрашиваешь о боли?

Лейла опустила взгляд на свои пальцы, испачканные сажей и кровью.

— О страхе спрашивают все. О боли реже.

Он молчал. Долго. Потом сел напротив, уже не падишах на троне и не зверь в галерее. Мужчина с раной на ладони, усталостью в плечах и золотом, которое медленно гасло под кожей.

— В детстве было хуже. Кости ломило перед первым обращением. Отец говорил, что это честь. Учителя говорили, что сила. Лекарь давал настой и молчал. Мать сидела рядом, пока её не стало.

Лейла слушала, стараясь не двигаться.

— Сейчас боль приходит, когда я сдерживаю его. Полный облик легче. Выпустить зверя проще, чем держать у горла.

— Сегодня вы держали.

— Сегодня он хотел убить всех, кто стоял между ним и тобой.

Слова были тихими. Без украшения. От них в комнате стало теплее и страшнее одновременно.

Лейла не нашла ответа сразу.

В дверь постучала Ясмина. Шахрияр поднялся и забрал у неё чашу с водой и мазь. Та заглянула внутрь, оценила лица обоих, не стала шутить и отступила.

Шахрияр обработал ожог. Мазь была прохладной, пахла алоэ и мятой. Когда он обматывал её пальцы тонкой тканью, Лейла смотрела на его склонённую голову. Светлые волосы падали вперёд, один шрам у виска терялся между прядями. Он мог отдать это служанке. Мог приказать Самману. Вместо этого сидел перед ней и завязывал узел на бинте.

— Слишком туго? — спросил он.

— Нет.

— Если будет болеть, скажешь Ясмине.

— Хорошо.

— И мне.

Она подняла глаза.

— Вам?

— Да.

— У вас есть совет, Рашид, Харун в подземелье и нападение в гареме.

— Боль в твоей руке тоже теперь моё дело.

Фраза была простой, но в ней снова прозвучало то, от чего Лейле хотелось отступить и приблизиться одновременно.

— Потому что я под вашей защитой?

— Потому что я так решил.

— Это одно и то же.

— Не всегда.

Он завязал бинт и отпустил её руку.

Снаружи послышались шаги Халимы. Она вошла с Фаридом, оба выглядели так, будто за короткое время успели разбудить половину дворца и заставить вторую половину пожалеть о рождении.

— Старый водный ход открыт, — сказала Халима. — Решётку подпилили заранее. Хамида ищут. Настоящий садовник Мариф найден в кладовой без сознания, связан. Жив.

Фарид добавил:

— У нападавшего на руке знак наёмников из пограничных земель. Второй без знаков. Яд во рту был спрятан в зубной капсуле.

Шахрияр стал холоднее.

— Джамаля сюда.

— Уже послали, — сказал Фарид.

Халима посмотрела на Лейлу.

— Тебя хотели увести, не убить.

— Я поняла.

— Это важнее, чем кажется.

— Почему?

Ответил Шахрияр:

— Мёртвая ты создала бы шум. Пропавшая дала бы повод для версий.