Танцовщица для дракона

— Уже кто-то пытался?

Лейла молчала одно дыхание. Халима не велела скрывать. Она велела жить умнее.

— Замира прислала масло.

Шахрияр остановился.

— Когда?

— После платья.

— Что с маслом?

— На серебре потемнело. Халима забрала флакон. Она сказала, доказательств мало.

Лицо Шахрияра стало холодным.

— И ты сказала об этом только сейчас?

— Вы спросили о платье.

— Лейла.

Её имя прозвучало резко.

Она подняла глаза.

— Если бы я начала с масла, это выглядело бы как жалоба. Если бы продолжила платьем, выглядело бы как каприз. Я выбрала ответить по порядку.

— Ты во дворце второй день и уже выбираешь, как вести допрос?

— Разговор.

— Пока разговор.

Жар в его взгляде стал другим. Не желание. Гнев, сдержанный так крепко, что вокруг стало тише.

— Замира не тронет тебя открыто, — сказал он.

— Она и не тронула.

— Халима проверит.

— Проверяет.

— Я поговорю с Рашидом.

— И он предупредит дочь?

Шахрияр замер.

Лейла поняла, что перешла тонкую линию, но отступать стало поздно.

— Вы сами сказали утром, что правда служит хорошим покрывалом для замысла. Если Замира умна, она оставила себе правду для защиты. Если её отец умнее, он сделает вид, что защищает порядок.

Несколько секунд он смотрел на неё так, словно решал, восхищаться или наказать.

— Ты говоришь об одном из сильнейших людей султаната.

— Поэтому говорю тихо.

Он неожиданно усмехнулся. Гнев не ушёл, зато изменил форму.

— Халима была права. Ты риск.

— Она редко ошибается.

— Уже цитируешь моих людей?

— Они говорят полезное.

Шахрияр прошёлся по библиотеке, остановился у полки с кожаными свитками. Его плечи оставались напряжёнными. Лейла видела, как ткань у горла слегка светится от чешуи.

— Что ты хотела бы надеть?

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Белое платье. Закрытое. С золотой вышивкой.

— Почему белое?

— В белом видны пятна.

Он повернулся к ней.

— Крови?

— Масла. Порошка. Чужих рук. Всего, что могут подбросить.

Шахрияр долго смотрел на неё. Потом подошёл к столу и ударил в маленький гонг.

Фарид вошёл почти сразу.

— Повелитель.

— Передать Нахиде: белое платье с золотой вышивкой. Горло закрыть, рукава оставить узкими. Ткань из моего склада. Без прозрачности. К вечеру.

Фарид поклонился.

— Будет исполнено.

— Халиме: флакон проверить у Саммана. Служанку Замиры найти без шума. Замира сегодня не подходит к восточному крылу.

— Да.

— И ещё. Лейле Сайран прислать завтрак. Настоящий, не дворцовые крошки для птиц.

Фарид склонил голову чуть ниже.

— Передам кухне, что птица требует зерна крупнее.

Лейла не удержалась и посмотрела на него.

— Я ничего не требовала.

— Именно поэтому придётся проследить, чтобы вам дали достаточно.

Шахрияр бросил на Фарида взгляд, в котором пряталась тень улыбки.

— Иди.

Когда дверь закрылась, Лейла почувствовала, что ноги начинают слабеть. Она не упала. Дошла до ближайшего стула и села, уже не спрашивая разрешения.

Шахрияр заметил.

— Самман сказал отдыхать.

— Самман не учёл платье, масло и библиотеку.

— Самман любит считать себя самым несчастным человеком дворца. Не отбирай у него эту радость.

Лейла смотрела на карту на столе. Линии дорог. Оазисы. Красные отметки у границ. Где-то на одной из этих дорог исчез её караван.

— Я не хотела оскорбить вас.

— Знаю.

— Правда?

— Оскорбляют иначе. Ты защищалась.

Она подняла глаза.

— От вашего подарка?

— От того, что сделали бы с ним другие.

Этот ответ оказался точнее, чем она ожидала.

Шахрияр подошёл к ней и остановился на расстоянии вытянутой руки.

— В следующий раз скажи мне раньше.

— У меня пока нет способа говорить с вами раньше.

Он подумал.

— Будет.

Лейла не спросила, какой. Во дворце каждый новый путь становился поводом для новых глаз.

— Теперь тебя проводят обратно, — сказал он. — Наденешь платье Нахиды вечером.

— Зачем вечером?

— Я хочу видеть, что ты выбрала.

Тепло поднялось к лицу. Лейла отвернулась к окну, где свет падал на книги.

— Чтобы убедиться, что я выгляжу не как поднос?

— Чтобы убедиться, что ты всё ещё умеешь стоять прямо после двух дней в моём дворце.

Он подошёл к двери, открыл её сам. За порогом ждал Фарид.

Лейла поднялась и прошла мимо Шахрияра. На миг её плечо почти коснулось его руки. Она почувствовала жар чешуи через ткань его халата.

— Лейла.

Она остановилась.

— Да, мой падишах?

— Ты правильно сделала, что не надела золото.

Эти слова были сказаны тихо. Только для неё.

Лейла склонила голову.

— Благодарю.

— Благодарить будешь, если доживёшь до вечера без новых подарков.

Фраза могла бы прозвучать жёстко, но в его голосе было сухое беспокойство. Живое. Почти обычное. От этого она запомнила её сильнее.

Фарид повёл её обратно в восточное крыло.

В коридоре наложницы снова отворачивались, но теперь Лейла замечала другое. Кто смотрит открыто. Кто прячет лицо. Кто ждёт у поворота слишком долго. Кто исчезает при виде Фарида. Гарем уже расставлял сети, а она только училась видеть их форму.

У дверей её комнаты стояла Ясмина. Лицо у неё было взволнованное, зато глаза блестели победой.

— Нашла служанку Замиры, — сказала она, когда Фарид отошёл. — Зовут Ламира. Она уже плачет на кухне и говорит, что ничего не знала.

— Знала?

— Скорее боялась.

Лейла вошла в комнату. На столе уже стоял поднос с едой: лепёшки, сыр, инжир, горячий рис с шафраном, чашка густого йогурта. Рума, широкоплечая служанка из купальни, раскладывала приборы и ворчала:

— Вот что значит попасть на глаза падишаху. Одной рис с шафраном, другим бегай по лестницам. Ешь, пока тёплое. Потом все будут спрашивать, почему ты бледная, а виновата снова кухня.

Ясмина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Что сказал падишах?

Лейла села за стол.

— Велел сшить белое платье.

— И всё?

— Ещё сказал, что я правильно сделала.

Ясмина медленно улыбнулась.

— Замира подавится шербетом.

— Не надейся. Такие женщины не давятся. Они заставляют давиться других.

Рума поставила перед Лейлой чашку.

— Умная девочка. Ешь.