Танцовщица для дракона

Глава 8. Масло с привкусом яда

Восточное крыло гарема встретило Лейлу тишиной, которая сразу выдала чужое любопытство.

За решётками окон шевелились занавеси. В коридорах мягко ступали служанки, делая вид, что несут подносы, хотя подносы были почти пустыми. У фонтана две девушки замолчали на полуслове и опустили лица к вышивке. У арки кто-то тихо засмеялся, затем смех оборвался.

Лейла шла рядом с Халимой-хатун и чувствовала, как её имя уже летит впереди. Ночь в покоях падишаха, лекарь утром, приказ оставить её во дворце, Ясмина при ней, восточные комнаты, статус под защитой Шахрияра. Каждая деталь менялась в чужих устах, обрастала догадками, становилась пищей для гарема.

Ясмина шла сзади, прижимая к груди свёрток с вещами.

— Не оглядывайся, — шепнула она почти беззвучно.

Лейла смотрела прямо.

— Я и так знаю, что смотрят.

— Тут смотрят даже стены. Особенно те, за которыми живут скучающие женщины.

Халима остановилась у резной двери с узором из гранатовых ветвей.

— Здесь.

Служанка открыла створку. Комната оказалась просторной, прохладной, с двумя окнами в сад. Белые стены, низкое ложе, сундук у стены, медное зеркало, умывальная чаша, столик с кувшином воды. На полу лежал ковёр песочного цвета. В углу стояла ширма, расписанная птицами.

После комнаты в доме Сафии эти покои казались щедростью. После ложа Шахрияра — напоминанием о расстоянии.

Халима вошла первой, осмотрела каждый угол, затем повернулась к Лейле.

— Восточное крыло. До моего разрешения ты не выходишь дальше внутреннего сада. К окнам не подходишь, когда внизу мужская стража. Слугам не даёшь записок. Подарки не принимаешь без проверки. Еду берёшь только от Ясмины или от женщин, которых я назову.

— Я запомнила.

— В этот раз запомни руками. Красивые слова не спасают от дурной чаши.

Ясмина поставила свёрток на сундук.

— Хатун, кто будет приносить еду?

— Самира с кухонного двора и старая Рума из купальни. Остальных не подпускать.

— Рума ворчит.

— Значит, услышишь её раньше, чем увидишь поднос.

Халима подошла к столу и положила на него маленький медный ключ.

— От сундука. От двери ключ будет у Ясмины и у Фарида. У тебя пока нет.

Лейла посмотрела на ключ, затем на Халиму.

— Потому что я пленница?

— Потому что ты новая. Новые люди во дворце сначала учатся не погибать, потом получают железо.

— А если мне нужно будет выйти?

— Зовёшь Ясмину.

— Если ночью?

— Ночью особенно.

Ответ был жёстким, зато понятным. Лейла кивнула.

Халима задержала взгляд на её лице. В нём читалась усталость, которую невозможно было скрыть мазью, и тонкая бледность после горького настоя. Управительница увидела всё, как всегда.

— Отдохни до полудня. После придёт портниха.

— Портниха?

— Падишах прислал платье.

Ясмина быстро подняла глаза.

— Уже?

Халима посмотрела на неё.

— Ты сегодня решила считать не только свои слова?

— Я считала, сколько времени нужно слухам, чтобы превратиться в ткань.

— Меньше, чем тебе нужно, чтобы попасть в неприятности.

Ясмина опустила голову.

Халима направилась к двери.

— Лейла Сайран.

— Да, хатун.

— В гареме подарки редко бывают просто подарками. Даже от падишаха.

Она ушла, оставив после себя запах сухих трав и порядок, который будто продолжал стоять в комнате.

Ясмина закрыла дверь и сразу повернулась к Лейле.

— Садись. У тебя лицо такое, будто ты сейчас снова решишь упасть.

— Сегодня я постараюсь разнообразить день.

— Не шути так. У меня от твоего вчерашнего разнообразия до сих пор пальцы холодные.

Лейла села на край ложа. Ноги дрожали от усталости сильнее, чем ей хотелось признавать. Ясмина налила воды, подала чашу и села рядом на пол, даже не спросив разрешения.

— В гареме говорят, что ты околдовала падишаха танцем.

— Быстро.

— Это скучная версия. Есть лучше. В одной ты умерла у него на руках. В другой он запретил всем произносить твоё имя, потому что дракон внутри него решил забрать тебя в пещеру.

Лейла отпила воды.

— У него есть пещера?

— Наверняка. У всех мужчин есть место, где они прячут дурной характер.

— Тогда у Харуна была целая гора.

Ясмина фыркнула и тут же прикрыла рот ладонью.

— Вот так уже лучше. Ты начинаешь походить на живую.

— Живая я всем мешаю.

— Мёртвая ты бы тоже мешала. Слухам всё равно.

Лейла поставила чашу.

— Что с Миной?

— Пока не знаю. Фарид велел передать, что её утром отвели в дом ткачих. Жива, ела, плакала, потом уснула на клубках шерсти. Девочка думала, что её вернут Сафии, а ей дали иглу и миску каши.

Напряжение в груди Лейлы ослабло.

— Хорошо.

— Для Мины да. Для Сафии плохо. Она потеряла монеты и весь утренний настрой.

— Сафия получит вдвое больше за меня.

— Сафии мало даже тогда, когда у неё полный рот золота.

Лейла откинулась на подушки. Глаза сами закрывались, но сон не шёл. Стоило ей расслабиться, как перед лицом вставал Шахрияр: золотые глаза, рука на её запястье, голос утром, когда он сказал, что она остаётся под его защитой. Защита во дворце выглядела странно. Она закрывала одну дверь и открывала десять чужих взглядов.

В коридоре раздались шаги.

Ясмина тут же поднялась.

— Лежи. Я посмотрю.

Она открыла дверь настолько, чтобы самой остаться в проходе. За порогом послышался женский голос, звонкий и недовольный.

— Портниха Нахида по приказу Халимы-хатун. И да, я знаю, что новая фаворитка устала, весь гарем уже знает.

— Она не фаворитка, — сказала Ясмина.

— Девочка, в этом дворце фавориткой становятся раньше, чем успевают понять, как с этим жить.

В комнату вошла полная женщина с острыми глазами и лентой сантиметра на шее. За ней две помощницы несли большую плоскую коробку. Нахида остановилась перед Лейлой, осмотрела её с ног до головы и вздохнула.

— Слишком тонкая. Слишком молодая. Волосы хорошие. Глаза дорогие. Спина ровная. Уже легче.

Ясмина закрыла дверь.

— Вы всегда говорите так, будто шьёте платье на кобылу?

Нахида бросила на неё взгляд.

— На кобылах хоть мерки честные. Женщины врут талией, грудью, возрастом и надеждами.

Лейла поднялась.

— Халима сказала, падишах прислал платье.