Страница 25 из 132
Голос всё же дрогнул. Лейла рассердилась на себя за эту слабость, но Шахрияр не стал давить. Он просто смотрел, и в его глазах появилось что-то внимательное, почти человеческое.
— Я велю Джамалю искать сведения о караване Намира Сайрана.
Лейла не сразу нашла дыхание.
— Зачем?
— Потому что мне нужны факты.
— Только поэтому?
— Сегодня да.
Честность прозвучала сухо, зато её можно было держать в руках. Лейла кивнула.
— Благодарю.
— Рано. Факты бывают жестокими.
— Мягкая неизвестность тоже.
Он отвёл взгляд к балкону.
— Халима говорила, ты слишком прямо смотришь, когда забываешь притворяться.
— Значит, при вас мне стоит помнить.
— Уже поздно.
Лейла ощутила, как жар поднялся к щекам. Не от стыда. От того, что он видел слишком многое и называл это спокойно.
В дверь постучали. Один раз. Сухо.
— Войдите, — сказал Шахрияр.
Фарид появился у порога и поклонился.
— Повелитель, Халима-хатун ждёт распоряжений. Гарем уже знает, что пенсарка провела ночь в ваших покоях и утром к ней вызывали лекаря. Версий много. Самая скромная утверждает, что она умерла, воскресла и теперь пьёт ваш личный настой.
Шахрияр посмотрел на Лейлу.
— Воскресла?
Лейла поставила чашу на стол.
— Надеюсь, я выгляжу живой.
Фарид ответил с невозмутимым лицом:
— Достаточно, чтобы разочаровать нескольких женщин, госпожа.
Слово «госпожа» прозвучало неожиданно. Лейла заметила и не выдала реакции. Шахрияр заметил тоже.
— Халиме передать: Лейла Сайран остаётся во дворце.
Фарид склонил голову.
— В каком статусе, повелитель?
Пауза растянулась.
Лейла почувствовала, как от ответа зависит не только комната, куда её поведут. От этого зависела сила чужой зависти, размер будущих угроз, расстояние до падишаха и до свободы.
Шахрияр посмотрел ей прямо в глаза.
— Под моей защитой.
Фарид принял это без движения лица.
— Покои?
— В восточном крыле гарема. Пока без права выхода за внутренний сад. Ясмина останется при ней.
— Сафия?
— Получит золото и уйдёт без новых условий. Харуна задержать, если появится за выплатой лично.
— Будет исполнено.
Фарид снова поклонился и исчез за дверью.
Лейла перевела дыхание. Под его защитой. Эти слова могли стать щитом и мишенью одновременно.
— Почему не вернуть меня Сафии? — спросила она.
— Ты правда хочешь туда?
— Я хочу понимать, почему дверь открывается в одну сторону.
— Потому что я ещё не решил, что ты такое.
В этом ответе не было нежности. И всё же он был лучше равнодушия.
— Человек.
Шахрияр поднял бровь.
— Это ответ или просьба?
— Напоминание.
Он подошёл к ложу, взял с кресла тонкое покрывало и набросил ей на плечи. Движение вышло неожиданно простым. Лейла почувствовала тепло ткани и запах его покоев: дым, мята, кожа.
— Тогда начнём с человеческого. Ты поешь. Умоешься сама. Узнаешь о Мине к вечеру. Ясмина останется. Отец будет в поиске.
— А потом?
— Потом ты придёшь в себя достаточно, чтобы снова мне солгать.
Лейла подняла глаза.
— Может быть, я скажу правду.
— Я узнаю разницу.
— Вы уверены?
Он наклонился ближе. Без прикосновения. Его волосы скользнули вперёд, золотая прядь легла на грудь. Чешуя у ключицы светилась едва заметно.
— Теперь да.
Слова прошли по коже горячей линией. Лейла почувствовала, что он снова слишком близко к тому месту, где страх и притяжение путаются. Она сжала край покрывала, удерживая себя в спокойствии.
Шахрияр выпрямился.
— Отдыхай, Лейла Сайран. Сегодня гарем будет голоден до слухов. Не корми его лишним.
— А если слухи сами найдут пищу?
— Тогда смотри, кто ест первым.
Он вышел через внутреннюю дверь, оставив после себя движение воздуха и слабый запах дыма.
Лейла сидела на краю падишахского ложа, укрытая его покрывалом, с чашей горького настоя рядом. За дверями уже шёл новый день. В гареме произносили её имя. Замира, вероятно, улыбалась над утренним шербетом. Халима считала последствия. Фарид выбирал, кому сколько сказать. Ясмина ждала у коридора, нарушая правила хотя бы взглядом.
Лейла опустила ладонь на запястье, где ещё вчера была верёвочная боль.
Она осталась во дворце.
Она получила покровительство дракона.
И первая ложь, которую он принял ночью, стала началом их разговора.