Страница 16 из 132
— Закон не отменяет моего вкуса.
Сафия замерла.
— Как прикажете.
— После вечера отправишь её в дом ткачих при дворце. Если пальцы у неё двигаются так же хорошо, как ноги, заработает хлеб без музыки.
Мина застыла на месте. Она не поняла сразу. Потом глаза её наполнились слезами. Халима подала знак служанке, и ту быстро увели в сторону.
Лейла едва удержала лицо спокойным.
Вот значит какой он. Не добрый, не мягкий, не спаситель из сказки. Правитель, который мог одним словом забрать девушку из зала продажи и отправить к ткачихам. По прихоти, по вкусу, по чему-то, что мелькнуло в нём на один вдох. Чужая жизнь в его голосе весила меньше кубка, который он поднял к губам.
И всё же Мина была спасена.
Эта мысль не давала Лейле ни благодарности, ни покоя.
Музыка сменилась. Вышли ещё две девушки из другого крыла. Обе были красивы, обе знали ремесло, обе улыбались так, как учила Зухра: с обещанием, которое можно купить и нельзя удержать. Зал оживился. Мужчины смотрели охотнее, слуги двигались тише, наложницы оценивали каждую линию чужих тел.
Шахрияр скучал.
Это стало понятно Лейле почти сразу. Он не отводил взгляда, не зевал, не показывал равнодушия. Скука жила не в лице, а в неподвижности. В том, как он держал кубок. В том, как пальцы лежали на золоте трона. В том, как драконья чешуя у ключицы мерцала ровно, без живого отклика.
Сафия тоже это заметила. Лейла увидела, как напряглись её плечи.
Фарид повернул голову к ряду танцовщиц.
Пора.
Ясмина, стоявшая у стены со служанками, подняла на Лейлу глаза. В этом взгляде было одно короткое слово без звука: дыши.
Лейла сделала шаг вперёд.
Музыка стихла. Барабанщик коснулся пальцами кожи инструмента, пробуя новый ритм. Флейта взяла низкую ноту. Струны ответили медленно, с тягучей печалью.
Сафия выступила к центру.
— Лейла Сайран из Пенсары, мой падишах.
Имя прозвучало на весь зал.
Лейла дошла до середины ковра и поклонилась трону. Не слишком низко. Не слишком гордо. Ровно так, чтобы сохранить лицо и не оскорбить власть.
Когда она выпрямилась, зал уже смотрел только на неё.
Она почувствовала это кожей. Взгляды легли на волосы, на плечи, на талию, на золотой пояс, на голубой камень у лба. Мужчины оценивали её красоту. Женщины оценивали опасность. Сафия ждала цены. Халима ждала ошибки. Замира ждала повода улыбнуться. Саида смотрела прямо. Наргис забыла про кубок.
Шахрияр молчал.
Лейла не подняла взгляд к нему сразу.
Она вспомнила мать. Дворик в Пенсаре. Соль в воздухе. Звон браслетов. Голос: «Танец начинается там, где боль просит выхода».
Барабан ударил первый раз.
Лейла подняла руки.
Она не стала танцевать продажу, как хотела Сафия. Не стала дарить залу готовый соблазн, не стала рассыпать улыбки, не стала искать мужское одобрение каждым движением. Она начала с тишины. С едва заметного поворота запястья. С дрожи пальцев, будто птица впервые пошевелила крылом после долгой клетки.
Второй удар барабана лёг ниже, к животу.
Лейла сделала шаг. Белая ткань скользнула вокруг ног. Золотые цепочки на талии звякнули так тихо, словно где-то вдалеке открыли маленький замок. Она повернула голову, и тёмные кудри прошли по плечу живой волной.
Зал притих.
Она танцевала пленную птицу.
Сначала птица не понимала, что клетка закрыта. Движения были мягкими, почти сонными. Руки раскрывались, словно искали воздух. Ступни скользили по ковру осторожно, будто ещё помнили дорогу домой. Потом ритм стал глубже, и в теле Лейлы появилась тревога. Бёдра поймали музыку, плечи дрогнули, пальцы сжались и снова раскрылись. Она не улыбалась. Её губы были чуть приоткрыты, дыхание стало частью танца.
Она не смотрела на трон.
Она знала, что именно поэтому он будет смотреть.
Музыка поднялась выше. Лейла закружилась, белый шёлк распахнулся вокруг неё, золото вспыхнуло на коже. В этом повороте была дорога через пустыню, пыль на губах, цепь у щиколотки, Мина с пустыми глазами, Харунов перстень, дом Сафии, вода за решёткой окна. Всё, что пытались смыть с неё молоком и маслом, вышло через тело и стало танцем.
Шахрияр медленно поставил кубок на подлокотник.
Джамаль заметил это первым. Потом Халима. Потом Замира.
Лейла всё ещё не смотрела на него прямо. Она чувствовала перемену по залу. Разговоры умерли. Шёлк перестал шуршать. Даже браслеты женщин замолчали. Музыканты, кажется, тоже поняли, что теперь играют уже не для вечера. Они играли для одного взгляда.
Драконья чешуя на груди Шахрияра начала светиться.
Сначала слабо. Тёплым золотом у ключицы. Потом ярче, по плечу, по линии предплечья, по костяшкам пальцев. Пластины поймали огонь ламп и вернули его живым светом. Падишах не двинулся. Только глаза стали глубже.
Лейла почувствовала этот свет, как чувствуют солнце сквозь закрытые веки.
Она сделала то, чего не планировала. Подняла взгляд.
На один миг.
И встретила дракона.
В золотисто-зелёных глазах Шахрияра уже не было скуки. Там был голод, интерес и что-то более опасное, ещё не названное. Он смотрел так, будто зал исчез, а между ними остался только ковёр, музыка и расстояние, которое можно было преодолеть одним приказом.
Лейла удержала взгляд ровно на вдох.
Потом отвернулась в танце.
Саида тихо выдохнула.
— Смелая.
Замира услышала. Её улыбка осталась на месте, зато пальцы сжали край кубка слишком крепко.
— Глупость часто похожа на смелость издалека.
— Ты сидишь близко, — сказала Саида.
Замира не ответила.
Музыка ускорилась.
Теперь птица в танце Лейлы поняла клетку. Руки ударились о воздух, словно о прутья. Поворот стал резче, шаг глубже. Бёдра вели ритм, грудь вздымалась от дыхания, волосы летели по спине. Золото на талии звенело всё громче. В каждом движении было желание вырваться, сохранить себя, не отдать клетке голос.
Потом ритм оборвался.
Лейла замерла на коленях, одна рука поднята к свету, другая прижата к груди. Голова склонена. Кудри закрыли половину лица. Белая ткань легла вокруг неё, как крыло.
Тишина стала полной.
Сердце билось так сильно, что она слышала его громче музыки. Кожа горела под взглядами. Дыхание просило сорваться, но Лейла держала его ровным. Она знала: последний миг танца важнее первого. В нём решают, была ли женщина подарком, просьбой или вызовом.
Она медленно поднялась.
Не как сломанная птица. Как та, что запомнила небо.