Танцовщица для дракона

Глава 5. Танец для золотого трона

Малый зал Золотого Серая был залом только по дворцовым меркам.

Для Лейлы он показался целым миром, залитым лампами, ладаном и золотом. Высокие арки уходили вверх, теряясь в резной тени. По стенам тянулась мозаика из синего камня и перламутра. В нишах горели чаши с маслом. Их огонь отражался в полированном полу, в серебряных кубках, в браслетах женщин, в глазах придворных, которые повернулись к вошедшим танцовщицам.

Воздух был густым от благовоний. Жасмин смешивался с миррой, сладкий дым ложился на язык. Музыка плыла низко, тянулась под кожей, словно сама кровь вспоминала ритм.

Лейла вошла последней из своего ряда и удержала взгляд на краю ковра, как велел Фарид. Белый шёлк скользил по ногам. Золотой пояс звенел тихо, каждое движение отдавалось в животе тревогой. Она видела только узор под ногами: тёмное вино ковра, золотые листья, тонкие синие линии, ведущие к возвышению.

К трону.

Сначала она увидела его руку.

Смуглая, сильная, с длинными пальцами, лежащая на подлокотнике из резного золота. На запястье тяжёлый браслет с драконьей головой. У костяшек, там, где кожа переходила в тень, мерцали тонкие золотые пластины. Чешуя. Настоящая. Живая. Она казалась частью тела, выросшей из него, словно солнце поселилось под кожей и местами прорвалось наружу.

Лейла вдохнула глубже и подняла взгляд до груди.

Белая ткань падишахского халата была распахнута у ключиц. Под ней виднелась повязка после раны и золотая чешуя на левом плече. Пластины тянулись к груди, исчезали под тканью, вспыхивали в свете ламп. Это было красиво до страха.

Потом она увидела его лицо.

Шахрияр ибн Раим аль-Захаби сидел на троне так, словно трон был продолжением его тела. Высокий, мощный, с распущенными светлыми волосами, он казался вырезанным из огня и камня. Длинные пряди цвета расплавленного золота лежали на плечах. Шрам пересекал бровь и уходил к виску. Ещё один тонкой линией тянулся по щеке. Эти следы делали его красоту суровой, опасной, слишком живой.

Его глаза были золотисто-зелёными.

Лейла встретилась с ними на один короткий миг и сразу опустила ресницы. В груди стало тесно. Слухи оказались беднее правды. Ни одна сказка о драконе не передавала тяжесть этого взгляда. Он не просто смотрел. Он взвешивал. Выбирал. Оставлял на коже жар.

Фарид сделал шаг к возвышению и склонился.

— Танцовщицы для вечера победы, мой падишах.

Шахрияр едва заметно кивнул.

— Начинайте.

Голос у него был низкий, спокойный, с песком и огнём в глубине. От этого голоса в зале сразу стало тише. Даже музыка словно подстроилась под него.

Танцовщицы выстроились полукругом. Сафия стояла у правой колонны, в тёмном покрывале, с лицом женщины, которая уже считала будущие монеты. Зухры здесь не было, зато её уроки стояли за каждым движением Лейлы. Глаза вниз. Дыхание ровно. Пальцы живые. Не спешить. Не просить взгляд, дать ему прийти.

На женской стороне зала сидели наложницы.

Замира аль-Хатиб занимала место ближе всех к возвышению. Вишнёвый шёлк обнимал её фигуру, рубины в волосах горели, улыбка лежала на губах мягкой линией. Рядом Саида аль-Марван сидела прямо, положив ладони на колени, в синей ткани, с тяжёлыми косами. Наргис в зелёном держала кубок обеими руками и смотрела на танцовщиц широко открытыми глазами.

Лейла заметила всё за несколько ударов сердца.

За троном стоял Джамаль, командующий золотой стражей. Высокий, тёмный, с перевязанной рукой, он не смотрел на красоту. Его взгляд ходил по залу, по дверям, по рукам слуг, по поясам музыкантов. У левой стены стоял великий визирь Рашид аль-Бакри. Его лицо казалось спокойным, пальцы медленно перебирали чётки. Халима-хатун была у женской арки. Фарид держался ближе к дверям.

Все знали свои места.

Лейла пока не знала своего.

Первая танцовщица вышла на середину ковра. Девушка в зелёной вуали была из дворцовой школы. Она двигалась уверенно, мягко, красиво. Монеты на её поясе звенели ровно. Руки рисовали узоры в воздухе, бёдра ловили ритм барабана. Несколько мужчин у стены одобрительно зашептались.

Шахрияр смотрел.

Лейла осторожно следила за ним сквозь ресницы. Его лицо оставалось спокойным. Пальцы на подлокотнике не дрогнули. Глаза не потеплели. Для падишаха этот танец был частью вечера, как дым благовоний и поднос с фруктами.

Вторая танцовщица была Тара. Её движения вышли резкими, сильными, в них было слишком много злости. Она бросала взгляд на трон, словно хотела ударить им. Саида усмехнулась. Замира лениво провела пальцем по краю кубка.

Шахрияр повернул голову к Джамалю.

— Эта хочет убить половину зала.

Джамаль посмотрел на Тару.

— Пока танцем, повелитель.

В зале тихо рассмеялись. Тара услышала, сбилась на миг, затем упрямо закончила движение. Лейла почувствовала к ней странное уважение. В этой девушке было мало осторожности, зато много живой крови.

Третьей вышла Дания. Она боялась так сильно, что страх стал заметнее украшений. Пальцы дрожали, взгляд метался, улыбка распадалась. Музыка пыталась вести её, тело не слушалось. Через минуту Фарид коротким жестом велел музыкантам смягчить ритм. Дания закончила танец почти бегством и вернулась в ряд бледная, с влажными глазами.

Замира наклонилась к Наргис.

— Бедная. Сафия стала привозить девочек с рынка молитв.

Наргис покраснела.

— Она испугалась.

— Страх хорош, когда делает женщину нежной. Когда он делает её мокрой мышью, это уже не украшение.

Саида бросила на Замиру взгляд.

— Ты сегодня щедра на милость.

— Я всегда щедра, когда меня развлекают.

Лейла слышала эти слова и понимала, что здесь каждое замечание предназначено не только для собеседника. В гареме говорили так, чтобы укол достался сразу нескольким.

Мина вышла четвёртой.

Лейла сжала пальцы за спиной. Девочка шла осторожно, глаза держала на ковре. Первый поворот вышел чистым. Второй тоже. Потом музыка ускорилась, Мина на миг растерялась. Лейла едва заметно двинула плечом, напоминая ей счёт. Мина увидела, поймала ритм и продолжила. Её танец был простым, трогательным. В нём было мало соблазна и много просьбы о пощаде.

Шахрияр посмотрел внимательнее. Не с желанием. Скорее с усталой жалостью, которую он тут же спрятал.

— Сафия, — сказал он.

Хозяйка дома танцовщиц выступила вперёд и склонилась.

— Мой падишах.

— Эта слишком молода для твоих вечеров.

Сафия опустила голову ниже.

— Ей шестнадцать, повелитель. Закон позволяет.