Страница 13 из 132
Наргис ахнула от такой смелости. Саида улыбнулась краем рта. Замира замерла на долю мгновения, затем рассмеялась тихо, красиво.
— Какая воспитанная.
Она отступила.
— Увидимся вечером, Лейла Сайран.
Женщины ушли так же, как пришли. Сначала Замира, за ней Саида, потом Наргис, которая обернулась на Лейлу ещё раз и тут же поспешила за остальными.
Мина выдохнула, словно всё это время не дышала.
— Она страшная.
— Которая? — спросила Тара.
— В красном.
Тара скривила губы.
— В синем страшнее. Та хотя бы не притворяется сладкой.
Ясмина забрала поднос и тихо сказала:
— Запомните обе. В красном — Замира. Ей улыбайтесь и ничего не говорите. В синем — Саида. Ей не врите, она вас за это возненавидит быстрее, чем за красоту. В зелёном — Наргис. С ней можно говорить, если рядом нет тех двух.
Лейла посмотрела на арку, за которой исчезли наложницы.
— Замира давно во дворце?
— Дольше меня в гарем не пускают, так что я знаю по слухам. Дочь визиря. Старшая наложница. Все думали, что падишах сделает её главной женой.
— Сделал?
— Ты видела на ней корону?
Нет. Лейла видела рубины, золото, власть в походке, но не корону.
— Значит, нет, — сказала она.
— Вот именно.
В сад вернулась Халима. Все разговоры оборвались.
— Пенсарка, ко мне.
Лейла поднялась.
Ясмина хотела пойти следом, но Халима остановила её взглядом.
— Одна.
Лейлу провели через узкий коридор в небольшую комнату с решётчатым окном. Здесь было прохладно. На столе лежали свитки, восковые таблички, связки ключей, маленькие ножницы и чаша с гранатовыми зёрнами. На стене висела старая карта дворца, частично закрытая тканью.
Халима села за стол и указала Лейле на место перед собой. Не на подушку у пола, а на низкий табурет.
— Садись.
Лейла села.
— Ты знаешь, куда попала?
— В гарем Золотого Серая.
— Это слова. Смысл знаешь?
— Место, где женщины живут по воле падишаха.
— Слишком просто. Гарем — это дом, рынок, тюрьма, школа, поле боя и казна одновременно. Здесь женщина может подняться выше дочерей эмиров и упасть ниже служанки за один вечер. Здесь красота открывает дверь, а глупость толкает в яму за ней.
Лейла слушала внимательно.
Халима взяла гранатовое зерно и раздавила его между пальцами. Красный сок блеснул на коже.
— Сегодня ты танцуешь перед Шахрияром ибн Раимом аль-Захаби. Ты уже слышала о нём.
— Да.
— Половина услышанного ложь. Вторая половина неполная правда. Он не чудовище из сказки, которому бросают девушек. Он падишах. Это опаснее. У чудовища есть голод. У правителя есть память.
Азиза.
Имя всплыло из рассказа Зухры. Лейла не произнесла его.
Халима заметила, что она поняла.
— Хорошо. Сафия не зря брала за тебя много. Если он выберет тебя, ты пойдёшь туда, куда поведут. Если задаст вопрос, ответишь коротко. Если протянет руку, не дёрнешься. Если не выберет, вернёшься в дом Сафии или останешься здесь до решения. В любом случае живой тебе лучше, чем гордой до смерти.
— А если он захочет того, чего я не хочу?
Халима посмотрела на неё долго.
Вопрос повис между ними без украшений.
— Тогда ты узнаешь, что значит быть рабыней во дворце.
Лейла почувствовала, как пальцы похолодели.
Халима отодвинула чашу с гранатом.
— Я не стану лгать тебе для мягкости. Мягкая ложь ломает шею не хуже грубой правды. У тебя мало прав. Почти нет защиты. Твой ум сейчас полезнее слёз, а твоя сдержанность дороже красоты.
— Вы говорите так, будто хотите помочь.
— Я хочу порядка.
— А я часть порядка?
— Сегодня ты часть риска.
Лейла кивнула. Этот ответ ей нравился больше ласковой лжи.
Халима взяла со стола тонкую золотую булавку с маленькой жемчужиной.
— Волосы заколоть у правого виска. Лицо оставить открытым. Камень на лбу не снимать. Белый цвет оставляем. Он на твоей коже выглядит дороже, чем золото.
— Это важно?
— Для Сафии важно всё, что повышает цену. Для падишаха важно то, что привлечёт взгляд. Для гарема важно то, что этот взгляд задержит.
— А для меня?
Халима положила булавку перед ней.
— Для тебя важно пережить ночь и сохранить голову ясной.
Лейла взяла булавку.
— Вы сказали, если он выберет. Как это происходит?
— Иногда он называет имя. Иногда указывает рукой. Иногда посылает Фарида. Иногда уходит, и тогда все делают вид, что вечер был удачным.
— А часто он выбирает?
— Реже, чем гарем надеется. Чаще, чем нужно для спокойствия.
Лейла опустила взгляд на булавку в ладони. Жемчужина была гладкой и холодной.
— Почему вы оставили Ясмину при мне?
— Потому что она говорит лишнее, но видит верно. Ты пока знаешь слишком мало. А она уже успела решить, что ты ей нравишься. Это глупо, зато удобно.
— Вы используете её симпатию.
— Я использую всё, что помогает избежать беспорядка.
— И меня тоже?
— Конечно.
Халима сказала это спокойно. В этой честности было почти уважение.
В дверь постучали. Вошёл Фарид, начальник дворцовых евнухов. Лейла узнала его по описанию Ясмины ещё до имени: высокий, аккуратный, в сером халате с серебряным поясом, лицо гладкое, глаза внимательные и холодные. Он поклонился Халиме.
— Малый зал готов. Музыканты на местах. Сафия спрашивает, когда выводить девушек.
— После того как Замира займет своё место и перестанет мучить служанок.
Фарид позволил себе лёгкую улыбку.
— Тогда придётся ждать до зимы.
— У нас нет зимы, Фарид.
— Тем печальнее.
Халима взяла одну из табличек.
— Падишах уже в зале?
— После совета. Великий визирь пытался задержать его разговором о пошлинах Пенсары. Повелитель ответил, что пошлины не станцуют лучше танцовщиц.
Халима сухо хмыкнула.
Лейла уловила важное. Пенсара. Пошлины. Посол. Значит, её родина уже рядом в разговорах сильных людей, и это могло быть как шансом, так и петлёй.
Фарид перевёл взгляд на неё.
— Это пенсарка?
— Да.
— Слухи не врали.
Халима посмотрела на него.
— Слухи всегда врут. Иногда удачно.
Фарид поклонился Лейле чуть заметно, так, что это нельзя было назвать ни уважением, ни насмешкой.
— Лейла Сайран?
— Да.