Танцовщица для дракона

Служанки ждали.

Потом управительница повернулась к женщине у Мины.

— Ослабь на два пальца.

Мина зажмурилась от облегчения.

Халима снова посмотрела на Лейлу.

— У тебя опасная привычка прикрывать других своим умом.

— Разве ум от этого портится?

Ясмина рядом едва слышно втянула воздух.

Халима подошла так близко, что Лейла почувствовала запах сухих трав и серебряной пудры.

— Во дворце портится всё, что используют слишком часто. Красота. Верность. Молчание. Ум тоже.

— Тогда я буду беречь.

— Себя?

Лейла подняла взгляд.

— То, что останется моим.

Халима отвернулась первой.

— Продолжайте.

Служанки снова задвигались, но теперь на Лейлу смотрели иначе. Не с жалостью и не с простым любопытством. С осторожностью.

Через полчаса девушек вывели в малый гаремный сад. Здесь они должны были ждать, пока их позовут в зал. Сад был закрыт со всех сторон высокими стенами. В центре рос гранат, усыпанный цветами. Вода тонкой струёй стекала по желобу в бассейн, где плавали белые лепестки. На резных скамьях лежали подушки. Над арками висели шёлковые занавеси, которые двигались от ветра, не открывая того, что скрывали.

Лейлу посадили на скамью в тени. Мина устроилась рядом и сразу схватила её за руку.

— Спасибо.

— Дыши медленнее.

— Я пытаюсь.

— Считай до четырёх на вдохе.

Мина послушалась. Её пальцы оставались холодными.

Тара стояла у бассейна и смотрела в воду с таким лицом, будто уже представляла, как утопит в ней половину дворца. Дания беззвучно шевелила губами, повторяя молитву. Ясмина принесла поднос с тонкими лепёшками, финиками и маленькими чашами воды.

— Есть немного, — сказала она. — Воду пить малыми глотками. Если выпьете всё сразу, живот заболит на танце, а Зухра потом проклянёт даже ваших покойных бабушек.

— Зухра осталась у Сафии? — спросила Лейла.

— Да. Во дворец её не зовут. Здесь своих змей хватает.

Мина побледнела.

— Здесь есть змеи?

— В основном на двух ногах.

Дания охнула и перекрестила пальцы по-своему, по северному обычаю.

Ясмина поставила чашу перед Лейлой.

— Ты не ешь.

— Смотрю.

— На что?

— Кто куда ходит.

— И куда ходит кто?

Лейла взяла финик, разломила пополам.

— Служанки с голубыми поясами входят через левую арку. С серебряными через правую. Евнухи не переходят дальше жёлтой линии у дверей. У Халимы ключи от всех дверей, кроме той, что за фонтаном. Там стоит стражник с другим знаком.

Ясмина уставилась на неё.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Как кошка перед прыжком.

— В клетке я поняла, что смотреть полезнее, чем плакать.

Ясмина хотела ответить, но на дальнем конце сада появились женщины.

Их было трое.

Они вошли не как служанки и не как пленницы. Пространство будто само уступило им дорогу. Первая шла медленно, с ровной спиной и лёгкой улыбкой. На ней было тёмно-вишнёвое платье, расшитое золотом, волосы убраны гладко, на висках сияли рубины. Красивая, утончённая, холодная до кончиков пальцев. Две служанки держались за её плечом.

Вторая была выше, в синем наряде, с тяжёлыми косами, украшенными монетами. Её взгляд оказался прямым и жёстким. Она не улыбалась, не прятала неприязнь, не делала вид, что пришла из любопытства. В ней было много гордости, и эта гордость казалась честнее первой улыбки.

Третья, совсем молодая, в нежно-зелёной ткани, с большими тёмными глазами, держалась чуть позади. Она смотрела на новых девушек с тревогой, словно сама не до конца привыкла к этим стенам.

Ясмина склонилась к уху Лейлы.

— Замира аль-Хатиб. Старшая. Дочь великого визиря. Рядом Саида аль-Марван. Третья Наргис.

Имена легли в память быстро.

Замира. Саида. Наргис.

Замира остановилась перед ними. Её взгляд прошёлся по Мине, Дании, Таре и остановился на Лейле. Улыбка стала мягче. От этого опаснее.

— Так вот какая птица прилетела из Пенсары.

Лейла поднялась вместе с остальными и поклонилась так, как утром показывала Ясмина: не слишком низко, чтобы не выглядеть жалкой, достаточно почтительно, чтобы не дать повода.

— Госпожа.

— Уже учили? — спросила Замира.

— Немного.

— Сафия бережёт свои вложения.

Саида хмыкнула.

— Сафия бережёт только сундуки с монетами. Девушки у неё проходят как ткань через руки портнихи.

Замира не повернула головы, но улыбка на её губах стала тоньше.

— Ткань тоже бывает разной. Одну берут на покрывало, другую на полог, третью на тряпки.

Мина опустила голову. Дания сжала край рукава. Тара посмотрела на Замиру так, что Ясмина за спиной Лейлы почти неслышно прошептала:

— Не дыши, дурная.

Замира сделала шаг ближе к Лейле.

— А тебя, кажется, решили поднести как шёлк из редкого сундука. Как зовут?

— Лейла Сайран.

— Лейла, — повторила Замира, пробуя имя на вкус. — Ночное имя. Подходит.

Наргис вдруг сказала:

— У неё глаза красивые.

Саида посмотрела на неё.

— Наргис, ты умеешь говорить то, что все уже видят.

Наргис покраснела.

Замира легко коснулась пальцами голубого камня на лбу Лейлы. Прикосновение было почти ласковым. Лейле захотелось отступить, но она удержалась.

— Не бойся. Сегодня падишах в хорошем настроении. После победы мужчины щедры.

— Особенно если победа далась чужой кровью, — сказала Саида.

Замира повернулась к ней с мягким изумлением.

— Ты сегодня колючая.

— Я всегда такая. Просто сегодня ты решила это заметить.

Воздух между ними стал натянутым.

Лейла смотрела на эту короткую перепалку и понимала, что гарем живёт не тише рынка. Только здесь ножи прятали за браслетами.

Замира снова обратилась к Лейле.

— Если падишах посмотрит на тебя, девочка, не принимай взгляд за судьбу. Он смотрел на многих.

— Я не знаю его взглядов, госпожа.

— Узнаешь. Они горячие. От них легко принять ожог за украшение.

Слова были сказаны нежно. Внутри них лежал яд.

Саида вдруг усмехнулась.

— Перестань пугать её, Замира. Если падишах захочет новую игрушку, твои притчи его не остановят.

Замира даже не моргнула.

— Игрушки ломаются. Я всего лишь желаю, чтобы девочка знала это заранее.

Лейла подняла глаза. В этот миг она позволила себе посмотреть прямо, коротко, без вызова.

— Благодарю за заботу.