Страница 129 из 132
Перед эмирами, визирями, послами, наложницами, служанками, стражей, перед Золотым Сераем, который ещё пах бурей.
— Стань моей женой. Не пленницей. Не доказательством моей милости. Женой, рядом с которой я буду учиться открывать двери раньше, чем она начнёт считать замки.
Лейла не сразу ответила.
Она слышала, как Ясмина в дверях задержала дыхание. Как Рума тихо шмыгнула носом и тут же сердито выдохнула. Как Саида наверху перестала шевелиться. Как Наргис заплакала снова. Как Фарид скрипнул пером, чтобы скрыть паузу.
Лейла посмотрела на Шахрияра.
— Женой или красивым знаком, что падишах умеет признавать ошибки?
— Женой.
— Женой в покоях или женщиной рядом, когда решают судьбу тех, кого привозят в клетках?
— Рядом.
— Тогда слушай мои условия сейчас. При всех.
Он встал.
— Говори.
Ропот прошёл по залу. Шахрияр поднял руку, и ропот умер.
Лейла повернулась к совету.
— Первое. Ни одна девушка, привезённая работорговцем, не может быть принята в гарем без суда происхождения, записи имени, места, долга и свидетелей. Если имя неизвестно, его ищут. Если долг подделан, дом, продавший её, закрывают.
Несколько эмиров переглянулись.
— Второе. Долговые дома проверяются людьми падишаха и женской частью двора. Дети не могут продаваться за долг родителей без записи и права выкупа через ремесло.
Рума шепнула у двери:
— Сумая услышит — не поверит.
Ясмина прошептала:
— Поверит потом.
— Третье, — продолжила Лейла. — Дом ткачих расширяется в дом ремёсел. Туда переводят выкупленных девочек и женщин, которые не хотят или не могут оставаться в гареме. Ткачество, письмо, счёт, кухня, лекарское дело, вышивка. Не милостыня. Работа и имя.
Халима смотрела прямо перед собой, но пальцы на ключах дрогнули.
— Четвёртое. Женщины гарема имеют право подавать жалобу через Халиму, Саиду или другую назначенную женщину, без прохода через служанок старших наложниц.
Саида подняла бровь.
— Я уже назначена? — тихо спросила она.
Наргис шепнула:
— Кажется.
— Пятое. Все подарки, масла, чаи, ткани и лекарства в женской части записываются в книгу Фарида и проверяются. Без подписи — в огонь.
Фарид поднял перо.
— Наконец-то разумное государственное решение.
Шахрияр смотрел на Лейлу.
— Ещё?
Она сделала вдох.
— Да. Я хочу, чтобы сведения о Намире искали не как плату за моё согласие, а как дело против тех, кто держит людей у соляных дорог.
— Уже отданы приказы Джамалю. Самир будет жить, пока ведёт к нему.
Самир опустил голову.
Лейла посмотрела на Шахрияра.
— И последнее. Если я стану твоей женой, мой голос не будет исчезать за словами «она устала», «она беременна», «она женщина», «она слишком близко к сердцу падишаха».
Шахрияр ответил сразу:
— Не будет.
— Даже когда тебе станет страшно?
Пауза была короткой, но честной.
— Особенно тогда.
Лейла почувствовала, как метка на руке стала теплее. Не ярче. Просто глубже.
Совет загудел. Южный эмир поднялся.
— Повелитель, законы о долговых домах требуют казны, людей, проверок…
Шахрияр повернулся к нему.
— Казна найдёт деньги, когда перестанет оплачивать воровство Рашида. Людей даст Джамаль. Женскую часть возглавят Халима и Саида. Писцов выберу заново.
Другой визирь сказал:
— Гаремные порядки веками…
— Веками через них носили яд, карты и змей, — перебил Шахрияр. — Довольно.
Саида первой опустилась на одно колено в женской галерее.
— Будущая падишах-хатун.
Наргис последовала за ней, плача так, что уже не скрывала лица.
Ясмина внизу поклонилась слишком резко и едва не ударилась лбом. Рума схватила её за ворот.
— Живее кланяйся, без самоубийства.
Халима поклонилась глубоко. Потом быстро выпрямилась, будто пыль попала ей в глаза.
Фарид записал что-то и пробормотал:
— Отмечаю, кто опоздал.
И действительно, половина зала начала кланяться после женщин.
Лейла это видела.
Запоминала.
Шахрияр тоже.
Когда шум стих, он снова повернулся к ней.
— Лейла.
Она смотрела на него долго.
Перед ней был мужчина, который целовал её запястье в библиотеке. Дракон, который нёс её над пустыней. Падишах, который запер её и признал ошибку. Отец её ребёнка. Опасность. Дом. Вопрос.
Она шагнула к нему.
— Да.
Одно слово.
Зал выдохнул.
Шахрияр не бросился к ней. Не взял сразу. Только протянул руку ладонью вверх.
Лейла сама положила свои пальцы в его.
И только тогда он поднёс её руку к губам.
Поцеловал не метку. Пальцы.
Перед всеми.
— Твой выбор? — спросил он тихо, так, чтобы услышала только она.
Лейла почувствовала под сердцем тёплый ответ жизни.
— Мой.
После суда их вывели не через боковые двери, а через главный проход.
Замира стояла под охраной у колонны. Когда Лейла проходила мимо, их взгляды встретились.
В глазах Замиры больше не было яда. Там была пустота после падения. Потом она опустила голову.
Самир смотрел в пол.
Рашида уже увели.
Кайс задержал взгляд на Шахрияре, потом на Лейле.
— Двери открываются, — сказал он тихо.
Шахрияр остановился.
— Некоторые закрываются тоже.
Кайс улыбнулся.
— Справедливо.
Джамаль положил руку ему на плечо и увёл.
Снаружи песок начал оседать. Над малым садом показалась полоска синего неба. Слуги уже расчистили дорожку, но фонтан всё ещё плевался мутной водой.
Шахрияр и Лейла остановились у дверей сада.
Он достал ключ.
Не тот тёмный, что прислал ей ночью. Другой. Золотой, с маленьким гранатом на головке.
— Ключ от малого сада. Настоящий. Не временный. Не для побега.
Лейла взяла его.
— Для выбора?
— Для первого выбора. Остальные ключи ты возьмёшь сама.
Она сжала металл в ладони.
— Возьму.
Он улыбнулся устало. В этой улыбке был весь день: суд, песок, кровь, закон, страх и надежда, которая больше не была поводком.
Лейла посмотрела на сад.
Пыль ещё лежала на жасмине. Гранаты были целы. Вода в фонтане постепенно светлела.
Она больше не была пленницей, которую ведут через чужие двери.
Теперь перед ней стоял дворец, полный замков.
И у неё уже был первый ключ.