Страница 128 из 132
— У людей у старого русла, дальше соляных дорог. Они были пенсарцами. Теперь служат тем, кто платит. Пенсара потеряла над ними власть. Я хотел получить карту южных источников и обменять её на людей, которых они держат. Среди них Намир.
— Ты хотел использовать меня.
— Да.
— Ты знал, что меня могут убить?
Самир закрыл глаза на миг.
— Я думал, до этого не дойдёт.
— Но допустил.
Он открыл глаза.
— Да.
Этого признания хватило сильнее оправданий.
— Я действовал ради Пенсары, — сказал он уже залу. — Аз-Захаб забрал воду, пути, торговлю. Пенсара голодает. Я выбрал грязные руки, потому что чистыми нас уже не слышали.
Шахрияр ответил тихо:
— Чистыми руками не трогают беременную женщину через отравленную чашу.
— Это сделала Замира.
— А вы дали ей дорогу к Лейле.
Самир молчал.
Лейла смотрела на него и чувствовала странную пустоту. Он больше не был надеждой. Не был спасителем. Остался человек, у которого была причина и не было права ломать её жизнь.
— Ты будешь жить, — сказала она. — Потому что знаешь путь к отцу.
Самир склонил голову.
— Я понимаю.
— Нет. Пока только слышишь.
Замира рассмеялась.
Тихо. Сначала один звук, потом другой. Смех сорвался в дрожь.
Все повернулись к ней.
Она подняла лицо. Красивое, бледное, без привычной мягкости.
— Как удобно. Посол ради Пенсары. Визирь ради воды. Падишах ради государства. А я, значит, ради зависти?
Шахрияр смотрел на неё без выражения.
— Говори.
Замира шагнула вперёд. Стражники напряглись, но она даже не посмотрела на них.
— Я ждала. Годами. Была почти женой. Почти властью. Почти матерью твоего наследника. Меня учили, как сидеть, как молчать, как улыбаться, как принимать твой холод и называть его терпением. Мой отец говорил: жди. Халима говорила: держи лицо. Гарем смотрел, когда ты войдёшь в мои двери. Все знали, что однажды я стану главной женой.
Её голос стал хриплым.
— Потом пришла она. Из клетки. Без рода, без приданого, без отца рядом, без правил. И ты посмотрел на неё так, как на меня не смотрел ни разу.
Лейла не отвела глаз.
Замира повернулась к ней.
— Ты забрала взгляд. Потом ключ. Потом метку. Потом ребёнка. Даже твоё обвинение стало красивее моей верности. Тебя заперли — и он страдал. Меня годами держали рядом — и он просто забывал прийти.
Шахрияр стоял неподвижно.
На лице Замиры потекли слёзы. Она не вытирала их.
— Да, я хотела, чтобы он увидел в тебе Азизу. Хотела, чтобы его страх стал сильнее желания. Хотела, чтобы карта легла рядом с твоим именем. Хотела, чтобы Самир увёл тебя, а я вернула дворцу порядок. Лекарство… — Она запнулась. — Ребёнка не должно было быть. Это должно было стать моей жизнью.
Саида тихо сказала из галереи:
— Чужой ребёнок не крадёт твою жизнь. Ты сама её отдала.
Замира дёрнулась, как от пощёчины.
Шахрияр произнёс:
— Замира аль-Хатиб лишается статуса старшей наложницы. До окончательного приговора будет содержаться под стражей.
— Окончательного? — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты оставишь мне время дышать?
Лейла сказала:
— Я попросила суда. Не милости.
Замира посмотрела на неё долго.
— Вот за это я тебя и ненавижу.
— Знаю.
Кайс всё это время молчал.
Шахрияр повернулся к нему.
— Ламира назвала твоё имя.
— Умирающие хватают имена, как края ткани.
— Ты был в архиве до Лейлы. Поставил закладки. Предлагал ей выход из дворца через нижние сады.
— Я предлагал ей выбор.
Лейла повернула к нему голову.
— Ты предлагал мне стать чужим доказательством против Шахрияра.
Кайс улыбнулся печально.
— А разве он не дал повод?
— Дал. Но это не делало тебя свободным от расчёта.
Шахрияр спустился ещё на ступень.
— До завершения проверки Кайс ибн Раим лишается права присутствовать на совете, права распоряжаться стражей, архивом и служебными ходами. Его покои остаются под охраной Джамаля.
Кайс слегка поклонился.
— Брат наконец заметил двери.
— И тех, кто стоит у них слишком тихо.
— Поздно, но полезно.
Джамаль сделал знак стражникам. Кайса не увели сразу, но круг вокруг него стал плотнее.
Рашид попытался заговорить.
— Повелитель, если вы примете признания женщин и служанок за основу…
Шахрияр резко повернулся.
— Женщины и служанки этой ночью спасли то, что ваш совет пытался утопить в бумагах.
Рашид замолчал.
— Рашид аль-Бакри, — сказал Шахрияр, и зал выпрямился. — Вы отстраняетесь от должности великого визиря. До полного суда над вашей канцелярией, писцами, домами и долговыми связями вы будете содержаться под стражей. Ваши печати изъять. Ваши люди разъединить.
Стража подошла.
Рашид не сопротивлялся. Только посмотрел на Лейлу.
— Вы думаете, теперь двор станет мягче?
Лейла ответила:
— Нет. Но теперь он знает, что мы умеем считать.
Его увели.
После этого Шахрияр повернулся к залу.
— С Лейлы Сайран снимаются все обвинения в краже карты, связи с заговором и передаче сведений Пенсаре. Её имя было использовано как орудие против трона, источников и моей крови.
Он сделал паузу.
— И против неё самой.
Лейла почувствовала, как зал слушает уже иначе.
Шахрияр спустился с последней ступени и встал рядом с ней, но не взял за руку.
— Я признаю перед советом, гаремом, стражей и посольствами: решение о северных покоях было поспешным. Я назвал его защитой. Для Лейлы оно стало дверью, закрытой перед доверием. Это моя ошибка.
В зале стало так тихо, что слышно было, как песок скребёт по высокому окну.
Лейла смотрела на него.
Он не просил у неё прощения перед всеми, чтобы поставить её в ловушку великодушия. Он сказал факт. Отдал ей право отвечать позже. Это было умнее и честнее.
Шахрияр повернулся к ней.
— Лейла Сайран.
Он произнёс её имя так, будто в нём были и пустыня, и клетка, и танец, и библиотека, и фонтан, и северная дверь, и буря.
— Я выбрал тебя раньше, чем понял, что выбор уже изменил меня. В танце, где ты говорила без слов. В библиотеке, где считала быстрее моих писцов. У фонтана, где дала мне поцелуй только после разрешения. В пустыне, где не испугалась дракона. В ночи, где остановила меня, и я остался. В суде, где ты стоишь сама, хотя многие хотели видеть тебя уликой.
Он опустился на одно колено.
В главном зале.