Танцовщица для дракона

Глава 34. Сердце пламени

Утро вошло во дворец через разбитые окна.

Песок лежал на мраморе, в чашах фонтанов, на золотых решётках, на ступенях главного зала. Слуги сметали его мокрыми вениками, но он возвращался из щелей, из складок ткани, из волос стражи, из трещин старого водного хода, который теперь зиял в нижней галерее, открытый всем.

Золотой Серай больше не мог притворяться целым.

Лейла проснулась в покоях у малого сада.

Не в северных.

Шахрияр велел перенести её туда ночью, после осмотра Саммана. Не приказом. Спросил. Она согласилась, потому что рядом были Ясмина, Рума, Халима, люди Джамаля у дверей и ключ под её подушкой.

Малый сад за окном тоже был засыпан песком. Жасминовые ветви согнулись, гранаты покрылись рыжей пылью. Фонтан работал с перебоями, вода плескалась глухо, словно и она устала от ночи.

Ясмина сидела у ложа и спала, положив голову на сложенные руки. На её рукаве засохли чернила и чужая кровь. Рума дремала у двери на низком табурете с медным подсвечником рядом. После вчерашней ночи она отказалась расставаться с ним и сказала, что оружие должно знать хозяйку.

Халима вошла тихо.

В руках у неё было закрытое платье цвета тёмного граната.

— Суд через час.

Лейла села. Бок отозвался тупой болью.

— Уже?

— Если ждать, Рашид начнёт сочинять раньше нас.

— Он под стражей?

— В своих покоях. Под людьми Джамаля. Делает вид, что возмущён за государство.

— Кайс?

— Заперт. Спокоен. Это хуже.

— Замира?

— Молчит.

— Самир?

— Попросил воды, лекаря и право говорить как посол.

— Получил?

— Воду. Лекаря. Остальное услышит в зале.

Ясмина проснулась и сразу выпрямилась.

— Я иду с тобой.

— Да, — сказала Халима.

Ясмина моргнула.

— Вы согласились?

— После того как ты разбила табличку о голове похитителя, спорить с тобой по мелочам стало бессмысленно.

Рума открыла один глаз.

— А я?

— Ты тоже.

— Тогда дайте мне нормальный завтрак. На голодный желудок я плохо выгляжу угрожающей.

Самман пришёл через несколько минут. Осмотрел Лейлу, потрогал бок, проверил пульс, метку и долго ворчал над её глазами.

— В зале сидеть. Стоять только когда говоришь. Если начнёт кружиться голова, садишься. Если решишь героически падать, я лично подниму и буду ругаться при эмирах.

— Запомнила.

— Все так говорят. Потом падают красиво, будто это часть танца.

Лейла положила ладонь на живот.

Самман проследил за движением и смягчился.

— Кровь спокойная. Насколько может быть спокойной после дракона, бури и дворцового безумия.

— Ребёнок?

— Жив. Мал. Упрям. Весь в родителей, к моему несчастью.

Ясмина всхлипнула и сразу закрыла рот ладонью.

Рума отвернулась к окну.

Халима сказала:

— Это останется между нами, пока повелитель сам не решит, как защитить весть.

Лейла подняла глаза.

— Пока я сама не решу.

Халима выдержала паузу. Потом кивнула.

— Пока ты сама не решишь.

Эти слова легли в комнату как первый чистый камень после бури.

Лейла встала. Ясмина помогла надеть платье. Рума затянула пояс так, чтобы ткань скрывала лёгкую повязку на боку. Халима закрыла метку длинной вуалью, но Лейла остановила её.

— Нет.

Она сняла вуаль с руки.

Золотой узор шёл от запястья к локтю тонкими линиями, ярче после ночи и страха. Он больше не был тайной. Он был частью обвинения, частью защиты, частью правды.

— Пусть смотрят, — сказала Лейла.

Халима не стала спорить.

Главный зал был полон.

Эмиры северных и южных застав стояли вдоль правой стороны. Визири и старшие писцы — слева. Представители посольств заняли места у колонн под охраной. Женскую галерею открыли шире обычного: там были Саида с перевязанной рукой, Наргис, бледная, но прямая, несколько наложниц, служанки старших покоев и женщины из гарема, которые вчера ещё шептали, а сегодня боялись дышать громко.

Фарид сидел на низком стуле у ступеней. Плечо перевязано, лицо серое. Перед ним лежали таблички, чернила и перо. Он явно собирался записывать суд даже с дырой в плече.

Рума увидела это и прошипела:

— Если упадёшь, я скажу, что ты сделал это некрасиво.

— Тогда придётся держаться, — ответил он.

Самман стоял рядом с лекарским ящиком и выглядел так, будто готов лечить половину зала против их желания.

Джамаль занял место у трона. Перед ним на столе лежали улики под печатями: письма, кусок карты, книга поставок, книга входов, красная нить, воск, чаша с лекарством, нож Далии, платок Ламиры, запись показаний.

Шахрияр сидел на троне.

Золотой свет из верхних окон падал на его волосы и чешую у горла. Он был спокоен. Слишком спокоен для тех, кто видел дракона ночью. На нём был чёрный халат с золотой вышивкой, руки лежали на подлокотниках, пальцы расслаблены. Только глаза выдавали жар.

Когда Лейла вошла, зал перестал шептать.

Она шла медленно. Бок болел, но шаг не сбился. Ясмина и Рума остались у входа. Халима пошла рядом до середины зала, потом отступила на положенное место. Лейла остановилась перед троном, рядом со столом улик.

Шахрияр поднялся.

Не зал. Не визири. Не эмиры.

Падишах.

Он спустился на одну ступень и сказал так, чтобы слышали все:

— Лейла Сайран будет говорить в этом зале свободно. Тот, кто перебьёт её без моего позволения, выйдет под стражей.

Рашид стоял слева, под охраной двух людей Джамаля. Лицо у него было бледным, но осанка безупречной. Замира находилась справа, в простом светлом платье, без украшений и вуали. Она смотрела прямо перед собой. Самир стоял между двумя стражниками посольского двора. Кайс — чуть дальше, спокойный, в тёмном халате, руки свободны, но рядом с ним стояли четверо людей Джамаля.

Суд начался с вещей.

Джамаль говорил кратко.

— Первое письмо, пришедшее через посольскую цепочку от имени Намира Сайрана. Почерк похож, печать спорная, в письме просьба узнать знак хранилища южных вод.

Фарид записывал.

— Второе письмо, найденное в покоях Лейлы у малого сада. Поддельная пенсарская печать. Чернила из Аль-Касира, смоляная основа, совпадение с чернилами канцелярии великого визиря.

Ясмина в дверях подняла подбородок.

Лейла увидела и почти улыбнулась.

— Кусок карты южных источников, подброшенный через старую дымовую шахту. След серого песка, доступ через служебный ход. Ниша была проверена до подброса.