Страница 125 из 132
— Если кто-то ещё скажет «жив», я начну брать плату.
Рума держала Ясмину за ворот, потому что та пыталась прорваться к Лейле.
— Пускай, — сказала Лейла.
Рума отпустила.
Ясмина бросилась к ней, остановилась в последний миг и обняла осторожно, словно Лейла была сосудом из тонкого стекла.
— Я ударила его.
— Видела.
— Табличкой.
— Хорошая была табличка.
— Она умерла героем.
Лейла рассмеялась и тут же зажмурилась от боли в боку.
Шахрияр поднялся. Уже полностью человек, но чешуя держалась на шее и руках. Он посмотрел на Джамаля.
— Замиру, Самира, всех взятых — под стражу. Отдельно. Рашида поднять с постели и поставить под охрану до суда. Кайса закрыть в его покоях. Никого не выпускать из дворца.
— Да, повелитель.
— Ламиру?
Джамаль опустил взгляд.
— Умерла.
— Её слова записать. Все свидетели подтвердят.
Фарид, сидя у колонны, поднял здоровую руку.
— Подтвержу, если мне дадут чернила и не дадут умереть от скуки.
Халима посмотрела на него.
— Тебе дадут лекаря и молчание.
— Жестоко.
Буря всё ещё билась в верхних окнах. Дворец стонал, будто Золотой Серай сам проснулся после долгой лжи и теперь не знал, какие стены уцелели.
Шахрияр подошёл к Лейле.
— Я понесу тебя.
— Я могу идти.
— Знаю.
Он не спорил. Просто стоял рядом, с руками, которые могли поднять её и могли отпустить.
Она устала.
Очень.
И позволила.
Он подхватил её бережно, одной рукой под спину, другой под колени. Лейла обняла его за шею. Чешуя там ещё была тёплой. Песок застрял в его волосах. От него пахло огнём и кровью, но под этим оставался знакомый запах кожи и ладана.
Когда он понёс её через разрушенную галерею, все расступались.
Саида стояла у стены с перевязанной рукой. Наргис держала её пояс, будто боялась потерять. Рума поддерживала Ясмину. Фарид сидел на носилках и делал вид, что сам выбрал такой способ передвижения. Самир стоял связанный между двумя стражниками. Замира смотрела на Шахрияра так, словно только сейчас увидела, что дракон выбрал не её даже в ярости.
Лейла не отвернулась.
Пусть видит.
Наверху буря стала гуще. Песок летел через разбитые решётки, ложился на мрамор, на золото, на кровь, на белые стены. Шахрияр шёл медленно, чтобы не причинить ей боли. Его дыхание всё ещё было тяжёлым.
— Прости, — сказал он.
Лейла открыла глаза.
— За что именно?
Он принял вопрос.
— За северные покои. За то, что прошлое стало громче тебя. За то, что я хотел защитить и снова поставил дверь между нами. За то, что пришёл поздно.
— Ты пришёл.
— Поздно для тихого спасения.
— Зато вовремя для стены.
Он посмотрел на неё. В глазах мелькнула больная улыбка, сразу исчезла.
— Я люблю тебя.
Песок бился о мрамор. Внизу уводили пленных. Где-то кричали команды Джамаля. У Лейлы ныл бок, под сердцем жило крошечное пламя, а на коже метка снова согревалась рядом с ним.
Она могла сказать, что тоже.
Правда стояла близко.
Но рядом стояли северная дверь, карта, слово «может», ночь за замком, её молчание у порога, его страх, который так легко становился приказом.
— Любовь без доверия снова станет клеткой, — сказала она.
Шахрияр остановился посреди галереи.
Песок летел вокруг них золотой пылью.
Он посмотрел на неё долго. Не спорил. Не обещал сразу исправить всё одной фразой. Не прижал крепче, будто сила рук могла заменить ответ.
— Я знаю, — сказал он.
— Тогда не проси меня выйти из одной клетки в другую.
— Не буду.
— Докажи.
— Да.
Он понёс её дальше.
Через бурю. Через дворец, который уже не мог спрятать свой заговор. Через запах песка, крови, ладана и воды, проступившей из треснувшего старого хода.
Лейла закрыла глаза у его плеча.
Она была жива.
Ребёнок был жив.
Замира ждала суда.
Самир знал путь к Намиру.
Рашид ещё не пал.
Кайс стал именем, которое сказала умирающая Ламира.
А впереди был рассвет, где придётся говорить перед всеми.
Шахрияр нёс её осторожно, словно держал не добычу и не наследника, а женщину, которая могла сама выбрать, остаться ли в его руках.
И впервые за долгие дни Лейла позволила себе не считать двери до конца пути.