Танцовщица для дракона

— Лекарство. Принесли через младшую служанку. Якобы от Саммана. После стресса, для сна.

Самман открыл крышку, понюхал и помрачнел.

— Я такое не давал.

— Мы знаем, — сказала Халима.

Рума опустила серебряную иглу в жидкость. Серебро не почернело, но на поверхности пошла мутная плёнка.

— Не яд? — спросила Ясмина.

Самман взял каплю на стекло, посмотрел на свет.

— Не для взрослой женщины. Отвар полыни, шафрана, горького корня и семени хаммы. Даст боль, кровь, слабость. Может сорвать раннюю беременность.

Ясмина закрыла рот ладонью.

Рума тихо сказала:

— Сволочи.

Халима не поправила её.

Лейла смотрела на чашу. Жидкость была золотистая, почти красивая. Тёплый цвет. Нежный запах мёда, который маскировал горечь.

Пепел в чаше.

Вот чем дворец отвечал на её возможного ребёнка.

Самман подошёл к ней.

— Руку.

Она молча протянула.

Он проверял дольше обычного. Пульс на запястье. Пульс у горла. Глаза. Дыхание. Потом положил ладонь рядом с меткой, не касаясь узора.

Золотая линия вспыхнула.

Слабо, но ясно.

Самман выдохнул.

— Рано для обычной проверки. Но драконья кровь шумит громко.

— Скажи прямо.

Он посмотрел на Халиму, потом на Лейлу.

— Ты беременна.

Ясмина заплакала сразу. Без звука.

Рума отвернулась к двери и провела рукой по лицу.

Халима стала ещё строже, словно если даст себе дрогнуть, комната развалится.

Лейла положила ладонь на живот.

Там всё ещё ничего нельзя было почувствовать. Но теперь пустота стала не пустой.

Тепло метки потянулось к её ладони. Тонкий золотой узор под браслетом ожил, словно услышал второе дыхание в её крови.

Она испугалась.

Не ребёнка.

Ребёнок был крошечным словом внутри неё, ещё без лица и имени.

Страшен был дворец.

Рашид сделает из него довод. Замира — потерю. Самир — цену. Совет — наследника. Гарем — приговор. Даже Шахрияр мог сорваться в защиту так, что снова построит стены.

— Никто не говорит об этом, — произнесла Лейла.

Голос прозвучал ровно.

Самман кивнул.

— Я не самоубийца.

Фарид сказал:

— Записи нет.

— Будет, — сказала Халима. — В моей книге. Под замком.

Лейла подняла глаза.

— Нет.

Халима выдержала взгляд.

— Да. Если с тобой что-то случится, я должна доказать, что знала. И что лекарство принесли после. Это защита, Лейла.

Лейла сжала пальцы на животе.

Защита. В этом дворце слово слишком часто носило лицо замка.

— Хорошо, — сказала она. — В твоей книге. Без имени ребёнка. Без срока.

— Согласна.

Фарид повернулся к двери.

— Повелитель идёт.

Лейла резко встала.

— Ты послал?

— Нет. Он почувствовал.

Метка вспыхнула сильнее.

Шахрияр вошёл без стука. Остановился у порога. Его взгляд сразу нашёл чашу на столе, потом Саммана, Халиму, Фарида, Руму, Ясмину и наконец Лейлу.

Он понял до слов.

Лейла увидела, как из его лица ушла кровь.

— Это правда? — спросил он.

Самман ответил:

— Да.

Шахрияр сделал шаг к Лейле и остановился.

Не из-за стражи.

Из-за неё.

— Можно? — спросил он тихо.

Она знала, о чём.

И за эту просьбу в ней что-то болезненно дрогнуло.

— Да.

Он подошёл медленно. Опустился перед ней на одно колено, словно перед святыней или приговором. Но руку не положил, пока она сама не взяла его запястье и не подвела к животу.

Его ладонь легла поверх её пальцев.

Метка вспыхнула ярче.

Шахрияр закрыл глаза.

Лейла увидела, как по его шее поднялась чешуя. Не от гнева. От ответа крови. Под его ладонью её живот был всё таким же плоским, тёплым, живым. Но его дыхание изменилось, будто он услышал тонкий звук, недоступный остальным.

— Пламя, — прошептал он.

Ясмина всхлипнула.

Рума буркнула:

— Вот только попробуйте сейчас сказать что-нибудь про наследника.

Шахрияр открыл глаза.

И посмотрел не на Руму. На Лейлу.

— Это наш ребёнок.

Она сжала его запястье.

— Наш. Не твой наследник. Не довод совета. Не ответ Рашиду. Не повод запереть меня глубже.

— Да.

— Скажи словами.

— Это наш ребёнок. И ты права. Двор попробует отнять у тебя право быть женщиной и оставить только мать наследника.

Лейла почувствовала, как горло сжало.

— И ты?

— Я попробую отнять у мира право дышать рядом с тобой. Поэтому ты остановишь меня, когда я начну.

— Я уже устала останавливать драконов.

— Тогда я буду учиться раньше.

Он всё ещё стоял на колене, ладонь на её животе, волосы упали на лицо. Впервые власть не выглядела опасной. Опасным выглядел страх.

Она коснулась его волос.

— Они принесли лекарство.

— Я знаю.

— Значит, уже знают или подозревают.

— Или били наугад.

— В этом дворце слишком часто попадают наугад.

Шахрияр поднялся. В нём снова появился падишах, но теперь под кожей жил отец, ещё не успевший стать словом.

— Кто принёс?

Фарид ответил:

— Младшая служанка из лекарской кладовой. Говорит, что получила чашу от женщины в серой вуали у прохода Замиры. По описанию похожа на одну из людей Ламиры.

— Ламиру найти.

Джамаль вошёл как раз на этих словах.

— Нашли след. Далия назвала место встречи. Старый водный ход. Через два дня. Ламира должна прийти к человеку Рашида и посольскому гонцу.

Шахрияр повернулся.

— Берём сейчас?

— Если возьмём сейчас, поймаем только хвост. Далия сказала, Ламира ждёт знака, что Лейла готова услышать нового человека от Самира.

Лейла посмотрела на Джамаля.

— То есть им нужна я.

Шахрияр сразу сказал:

— Нет.

Она даже не повернулась к нему.

— Да.

— Лейла.

— Без меня Ламира может не выйти.

— Она выйдет на другой крючок.

— На другой крючок выйдет другая рыба. Нам нужна Замира.

— Я не поставлю тебя под удар.

— Меня уже поставили под удар в запертой комнате. Змеёй. Лекарством. Картой. Письмом. Ты опоздал к решению, Шахрияр.

В комнате никто не дышал громко.

Он подошёл к ней на шаг.

— Ты беременна.

— Именно поэтому я не буду ждать следующей чаши.

— Ты едва стоишь после ночи.

— Я стою.

— Я могу приказать.

— Можешь. И получишь женщину, которая снова будет считать двери.

Слова попали точно.

Шахрияр сжал челюсть.

Халима вмешалась: