Танцовщица для дракона

— Повелитель, без Лейлы Замира может не показать руку. Но Лейла не должна идти одна и не должна быть приманкой без контроля.

Рума подняла палец.

— И без моей проверки каждой тряпки.

Фарид сказал:

— Можно пустить слух, что Лейла получила новый знак от Самира и хочет встретиться через старый водный ход. Наргис передаст тревожно. Саида подтвердит косвенно. Замира проверит через служанок.

Джамаль кивнул.

— Стража будет в трёх точках. Видимая — слабая. Скрытая — моя.

— Нет, — сказал Шахрияр. — Видимая тоже моя.

Лейла посмотрела на него.

— Если слишком много охраны, Замира не поверит.

— Если мало, я сожгу дворец.

— Поэтому ты будешь не в первом кольце.

Он уставился на неё.

— Что?

— Ты пугаешь даже стены. Если ты рядом, никто не выйдет. Джамаль поведёт. Фарид откроет старый ход. Халима будет со мной. Саида и Наргис сыграют свои роли.

— А я?

— Ты будешь там, где нужен дракон, если всё сорвётся.

В его глазах вспыхнуло золото.

— Ты говоришь это слишком спокойно.

— Я боюсь. Просто сейчас страх занят делом.

Самман резко сказал:

— Я против.

Все повернулись к нему.

— Вижу, что никто не спросил старика, который отвечает за животы, кровь и глупость. Я против. Но если вы всё равно пойдёте, я дам средство от дурноты, повязку от дыма и буду ждать рядом с Халимой. Если она побежит, я побегу за ней и умру возмущённым.

Рума кивнула.

— Красиво сказал.

— Я не для красоты.

Лейла впервые за день улыбнулась. Слабо.

Шахрияр заметил эту улыбку и словно окончательно понял: запрет не удержит её. Только союз.

Он медленно выдохнул.

— Условия.

— Говори.

— Ты не идёшь в узкий ход без Халимы.

— Согласна.

— На тебе будет лёгкая кольчуга под платьем.

— Если Нахида успеет сделать так, чтобы я могла двигаться.

— Успеет.

— Согласна.

— Если почувствуешь боль, слабость, дурноту — отходишь.

— Согласна.

— Если я скажу отходить, потому что вижу опасность, которой ты не видишь, ты слушаешь.

Лейла выдержала паузу.

— Если это будет опасность, а не страх дракона.

— Лейла.

— Условие.

Он сжал пальцы.

— Согласен.

Халима тихо сказала:

— Тогда готовим бурю.

— Бурю? — спросила Ясмина.

Фарид посмотрел в узкое окно.

— Песок уже поднимается с юга. К вечеру завтра или послезавтра будет настоящая стена.

Джамаль кивнул.

— В бурю старый водный ход станет удобным. Меньше глаз, больше шума.

Лейла почувствовала, как в комнате складывается будущая ночь. Песок. Лампы. Старый ход. Замира. Ламира. Самир. Люди Рашида. Она сама, беременная и всё ещё под обвинением, но уже не одна.

Шахрияр взял чашу с лекарством.

— Это останется как улика.

Самман резко протянул руку.

— Не трогать голыми руками.

Шахрияр посмотрел на него.

Самман не отступил.

— Дракон вы или чайник, мне всё равно. Улики трогать нельзя.

Рума тихо хмыкнула.

Фарид забрал чашу через ткань.

— Под печать.

Лейла смотрела, как золотистая жидкость исчезает под крышкой. Пепел в чаше. Чужая попытка погасить её жизнь раньше, чем та успела стать видимой.

Она положила ладонь на живот.

Шахрияр заметил и подошёл ближе, уже без права касаться первым.

— Страшно? — спросил он.

— Да.

— Мне тоже.

— Хорошо.

— Ты снова говоришь это.

— Значит, мы оба живые.

Он тихо повторил её старые слова:

— Оба живые.

Она посмотрела на него.

— Живым придётся быть умными.

— Я слушаю.

— Тогда начни с Замиры. Она выйдет только туда, где будет уверена, что я сломалась.

— Ты не сломалась.

— Пусть думает иначе.

Джамаль произнёс:

— Значит, слух пойдёт сегодня. Лейла Сайран поверила новому знаку от Намира. Хочет встретиться с человеком Самира у старого водного хода. Боится суда. Готова говорить без падишаха.

Шахрияр помрачнел.

— Последнее ей особенно понравится.

Лейла сказала:

— Пусть.

Халима уже считала на пальцах.

— Саида передаст через чай. Наргис — через страх. Ясмина устроит ссору у двери, чтобы служанки услышали. Рума на кухне скажет, что Лейла почти не ест и держится за письмо.

Ясмина побледнела.

— Мне надо ссориться?

Рума положила ей руку на плечо.

— У тебя талант.

— Спасибо?

— Потом решишь.

Фарид добавил:

— Я случайно оставлю у северной двери лишнюю стражу в первый час и уберу во второй. Пусть думают, что проход ослаб.

— Слишком много случайностей, — сказала Лейла.

— Во дворце любят случайности, если они похожи на чужую ошибку.

Шахрияр молчал. Потом сказал Джамалю:

— Самира держать под мягким наблюдением. Пусть думает, что его слова доходят.

— Он уже просил встречи с Лейлой.

Лейла повернулась.

— Когда?

— Утром. Перед допросом Далии. Говорит, новое доказательство о Намире.

— Разумеется.

Шахрияр достал из-за пояса тонкий свёрток и положил на стол.

— Это передали через третьи руки.

Лейла знала, что внутри, ещё до того как ткань раскрыли.

Кусочек старой вышивки.

Голубь.

Такой, как у неё дома. Как на крыше, где Намир когда-то учил её различать почерк по наклону крыла в букве.

Она не коснулась ткани.

Пальцы всё равно похолодели.

— Его могли сделать по рассказу, — сказала она.

— Да.

— Или взять у отца.

— Да.

— Самир хочет, чтобы я перестала думать.

— Да.

Лейла смотрела на голубя. Маленькая синяя нитка на грубой ткани. Сердце тянулось к ней, как голодная рука к хлебу.

Она медленно отступила.

— Убери.

Шахрияр завернул ткань обратно.

— Я сохраню как улику.

— Сохрани как крючок.

— Как крючок, — согласился он.

И это согласие было важнее утешения.

К вечеру северные покои стали мастерской лжи, которая должна была привести к правде.

Ясмина громко спорила с Румой у двери, что Лейла не выдержит ещё одного дня без вести об отце. Рума отвечала, что письма доводят умных женщин до глупости быстрее вина. Служанки у галереи слушали.

Саида на чаепитии сказала, что страх за отца способен открыть рот даже гордой пленнице. Наргис уронила чашку, когда услышала имя Самира, и шепнула соседке, что Лейла плачет по ночам над голубем.